Приграничье 1-13 - Павел Николаевич Корнев

— Сейчас, шлих еще промою, надо содержание прикинуть.

Но я даже так видел, что в лотке чешуйки золота есть. Тут оно оседает, а с той стороны отмели нагоняет более легкую породу. Но если отмель копать, то там точно найдется.

— А взвесить есть на чем? — Мила уже вся в самородке была. — Никогда сама не видела, — пояснила она для меня.

— В большой синей сумке весы. Платон, ты пока меня покарауль. — И я полез в карман бродней за магнитом, чтобы собрать шлих.

Кто бы что ни говорил, но домашний арест — это много-много лучше камеры. Дома ты сам себе хозяин. Когда захотел, тогда и встал. Выпить пива, сходить в баню или потягать штангу — решаешь сам. О еде и круге общения и говорить не приходится. Лепота практически.

Невозможность выйти за четко очерченные границы нисколько не напрягала, напрягала вполне реальная перспектива отправиться в изолятор. Договорится промеж собой начальство — и возьмут под белы рученьки. Есть улики, нет улик — когда такие мелочи дружинников волновали в самом-то деле?

Ну а пока я жил в свое удовольствие. На выходных заходил Петр Наумов, хитро глядел, расспрашивал о всяком. Я отвечал уклончиво и в собственной невиновности больше не уверял. Один черт не поверит, так к чему человеку картинку в голове сбивать? Мало ли что тогда на ум взбредет.

И без того не знал, чего ждать от подставивших нас с Климом уродов. Им бы на дно залечь и не отсвечивать, но мало ли какая моча в голову ударит? А в доме оружия нет.

Ну — почти нет. Я изъял у Ивана его многоразовый "Щелчок", а заодно перенес из кладовки в спальню бандуру "слонобоя" — жезла "свинцовых ос" столь древнего, что никаких блокировок там не могло быть по умолчанию. Непонятно, как вообще сертифицировали.

А свинцовый шар весом сто шестьдесят граммов любой амулет вынесет, только алхимический "Ангел-Хранитель" и спасет. Но внутри городских стен алхимическую поделку носить не станешь, чистый криминал.

Так что я отодвинул стол от стены, чтобы он оказался прямо напротив двери, и выложил на него жезл "свинцовых ос". Точнее, выставил — Иван не поленился соорудить импровизированные сошки: просто обрезок трубы с приваренными под углом сорок пять градусов упорами.

Пару секунд засов точно продержится, а потом случится "ой". Возможно, даже прямо через дверь. А там и Грачев подтянется; у него "браунинг" десятого калибра и две колдуньи под боком.

Нет, никто не сунется. Вообще без вариантов. Да и незачем. И без того всех собак на нас с Климом повесили, не оправдаться.

Могилевский явился под конец рабочего дня, когда я стоял за стойкой и накачивал пивом кувшины. Оксана ходила по бару мрачнее тучи, со Стасом у них так и не ладилось, сюда он больше и носа не казал. Мелькала мысль, раз уж сам торчу в заведении безвылазно, предложить девушке взять отпуск, но не хотелось так поступать с племянницей Клима. Просто зарекся на будущее знакомых на работу пристраивать.

Впрочем, не о том. В бар прошел дознаватель, и у меня сразу засосало под ложечкой. Мало ли с какой целью явился?

— Кружку светлого, — попросил Могилевский, усаживаясь на высокий стул, но нисколько меня этим не успокоил. С него станется сначала пива выпить, а потом "с вещами на выход" скомандовать.

Я наполнил бокал светлым пивом, дознаватель снял шляпу — где только достал такую? — положил ее на кожаную папку и сделал длинный глоток.

— Как жизнь? — спросил он после этого.

— Да уж лучше, чем в изоляторе, полагаю, — ответил я.

Могилевский наставил на меня указательный палец и кивнул.

— Именно! — Потом спросил: — Подельник так и бегает?

— Не общаемся.

— Что, даже пива выпить не заходит?

Я вежливо улыбнулся шутке и уточнил:

— Просто мимо проходили?

Дознаватель покачал головой и расстегнул папку.

— Вовсе нет, — зашуршал он листами. — Интересная личность этот ваш дядя Миша. Он же Михаил Больцман, он же Боцман, он же Миша-монтер. Высшее электротехническое образование получил человек, между прочим. И посидеть успел в советское время за торговлю золотом. Какие он дела с бригадой спортсменов до провала обделывал, неизвестно толком, но в Братстве чуть ли не с первых дней. И все у него было хорошо, пока в Туманный переезжать не отказался…

— Старенький он уже был…

— Еще вернемся к этому, — отмахнулся Могилевский. — Единственный известный родственник — дочь Валентина, ныне покойная. В замужестве Большакова, после развода вернула фамилию Больцман.

Я не выдержал и спросил напрямую:

— Нашли что-нибудь интересное в финансах?

— Всему свое время! — ответил Могилевский, допил пиво и передвинул мне пустой бокал. — Повтори.

Я начал качать пиво, и дознаватель спросил:

— А чего сам не пьешь?

— Давление.

— Я бы на такой работе спился, — с тяжелым вздохом заявил Могилевский и вновь уткнулся в листы. — Знал, что у дяди Миши есть внук?

— Первый раз слышу.

— Андрей Степанович Больцман. Ему не повезло — подцепил в детстве северную волчанку и был направлен на проживание в "Черный квадрат".

Я поежился. Северная волчанка уродовала людей, превращая их в жуткое подобие зверей. Волчатников. Вопреки распространенному заблуждению стать оборотнем после укуса волколака могли только люди с генетической предрасположенностью к этому, но были и те, кто заболевал и застревал в промежуточном состоянии между человеком и зверем. В большинстве случаев перестройка организма затрагивала лицевые кости и голосовые связки, и заболевшие теряли способность к членораздельной речи. А помимо этого отличались крайне агрессивным поведением. Именно волчатники составляли костяк "Черного января" — экстремистской организации уродов. Измененных, как называли они сами себя.

— Ничего об это не знали? — вновь уточнил дознаватель, оценив мой задумчивый вид.

— Нет.

Могилевский посмотрел на меня и вздохнул.

— О беспорядках в Гетто несколько лет назад, надеюсь, в курсе?

— В курсе.

— После подавления восстания многих волчатников приговорили к смертной казни, но "Черный квадрат" отошел Сестрам Холода, и они всех помиловали. Пустили приговоренных на опыты.

— Так себе помилование, — вновь поежился я.

— Вот и уродов это напугало до недержания. С тех пор сидят тише воды ниже травы. Но самое интересное — исследования дали свои плоды. При своевременно поставленном диагнозе вероятность успешного лечения сейчас приближается к семидесяти пяти процентам. Старых больных также пытаются лечить, но это очень дорого и без всякой гарантии на успех.

— И?

— Михаил Больцман не посещал гетто, предрасположенность к северной волчанке обычно передается через поколение. Но связь с внуком он