Николай Берг - Ночная смена. Лагерь живых.

      - Ага, сейчас надо в люк смотреть, а черт его знает, что оттуда выскочить может - поясняет Вовка.

      - Володь, подгони-ка сюда ментовский УАЗ! - кричит сверху Николаич.

      Мой сосед шустро припускает в сторону дороги. Пока он не подъехал - Старшой еще несколько раз кричит свою текстовку, а Серега слушает, прижимаясь ухом к железу... Практически одновременно с подъехавшим УАЗом Серега уверенно говорит:

      - Внутри есть шевеление! Шуршит кто-то.

      Вовка подпирает задом УАЗа левый бортовой десантный люк. Теперь его не распахнешь.

      Вылезает из машины. Под указанием Николаича группа перестраивается.

      - Володь, загляни в лобовое - посвети фонариком! Если кто в люк прыгнет - скатывайся на землю и под прикрытие носа. Остальным внимание!

      Подбираюсь поближе. Наш универсальный водитель вскарабкивается на БТР спереди и, подсвечивая себе фонариком, заглядывает через ветровые стекла в салон БТР, благо бронезаслонки подняты в походное положение.

      - Фонарик слабый. Не видно нихрена!

      - Что и водительское место не видно?

      - Водительское пустое. На стекле есть брызги чего-то похожего на засохшую кровь.

      Стоящий слева от Николаича Саша вынимает из кармана свой фонарик, но Николаич мотает головой. Тогда Саша вытягивает откуда-то с правого борта двуручную пилу, вешает на ручку пилы фонарик и аккуратно начинает опускать в открытый люк эту конструкцию.

      - Сека!! - орет Вовка, скатываясь с брони - Идет!!!

      Саша одновременно дергает пилу из люка и пока пила, взблескивая фонариком и певуче звеня, брякается на крышу, перехватывает со спины короткую помповушку из еще тех - старых магазинных запасов.

      Практически в это же время в люк высовывается что-то похожее на большую грушу и получает в эту самую грушу со всех сторон из всех стволов, аж ошметья летят.

      Груша моментально скрывается в люке.

      Но я уверен, что по ней попали все, кто стрелял. А еще мне показалось, что это была странная, карикатурная - но определенно человеческая голова. Помнится так французские ехидные карикатуристы изображали своего короля - Луи Филиппа. Вроде как и не король, но всем ясно, что такое - груша в карикатуре...

      Саша тем временем снова подбирает свою пилу. Фонарик опять в люке.

      - Ну, что там у вас - кричит из-под БТР Вовка.

      - Неясно. Обстреляли - были попадания. Но смотреть все равно надо, Володя. Глянь еще раз, аккуратно.

      Вовка сторожко лезет к лобовым стеклам.

      Прикладывается.

      - А завоняло ацетоном - замечает он со своего наблюдательного пункта.

      - Это-то и сами чуем. Ты что там видишь?

      - Лежит какая-то туша на командирском кресле. Большая!

      - На что похожа?

      - Да пес ее знает. Саша, доверни пилу градусов на тридцать! Не так, наоборот!

      - Что наблюдаешь?

      - Еще доверни! Ниже! Стоп! Вот так держи!

      - Не томи! Что там?

      - Тетеха толстенная! Мертвая! Башка разбита в хлам. Зараза, она же всю сидушку изгадит!

      - Еще что?

      - Не пойму. Но вроде как больше там никого.

      - Саша, дай-ка доворот - посвети в глубину.

      - Чисто! Она одна тут была!

      Дальше возникает небольшая заминка. Подхожу ближе, слышу как опер говорит Николаичу:

      - Эх, жаль риального патсана потеряли. Так бы он тут был к месту!

      И слышу, как в ответ Старшой заявляет:

      - Так я и пустил бы эту тупую обезьяну к пулеметам!

      Понимаю, что кому-то надо лезть внутрь. Ясно, что это не очень охота делать, но придется.

      Лезет сам Николаич. Через минуту из недр БТР гулко раздается:

      - Там, наверху! Разблокируйте люки!

      Вовка отгоняет на пару метров УАЗ, Семен Семеныч пыхтя, выдергивает лопату.

      Люки один за другим начинают распахиваться.

      - Доктор, давайте сюда с камерой!

      Иду, прикидывая, что надо делать, чтоб снимать в темном салоне.

      Внутри не так уж и темно, серый пасмурный денек дает достаточно света, чтобы через открытые люки сделать хоть и темноватую, но внятную съемку. Воняет около машины изрядно - и ацетоном и мертвечиной и особым запахом подгнившей крови...

      Я никогда раньше не заглядывал внутрь бронетехники и разобраться сразу в скопище всяких прибамбасов и причандалов достаточно трудно. Почему-то сразу заметны какие-то коричневатые мешки - один свисает сверху - из башенки, да еще такой же - на спинке водительского сидения. Понимаю, что оно водительское по тому, что там автомобильный руль и приборная доска.

      Зато глаз ухватывает то, что мне привычнее видеть - размашистые потеки бурой засохшей уже несколько дней тому назад крови на покрашенных белой краской стенках, рваный мужской полуботинок, драные цветастые тряпки в подсохшем кровавом киселе, покрывающем пол БТР (Николаич как раз тоскливо смотрит на подошву своего берца, только что выдернутую их этого киселя с ясно слышимым хлюпом.), какие-то ярко-белые осколки костей, и конечно же - здоровенную желтовато - синюшную тушу впереди - там где сидения водителя и командира.

      - Погодите сюда пока лезть! Ботинки поберегите!

      - А что делать?

      - В УАЗе стопка полиэтиленовых пакетов из 'Зеленой страны'. Наденьте поверх!

      А, точно как эрзац-бахилы.

      - Дима, тащи веревку! Потолще! Доктор - несколько мешков сюда и камеру отдайте кому - нибудь. Саша, умеешь снимать?

      - Умею, чего тут хитрого.

      - Возьми камеру и продолжай съемку!

      - Для чего мешки? - не пойму я.

      - Покойницу выволакивать будем. А мешки - чтоб с головы не текло на сидушки, когда потянем.

      Понятно. Хотя по габаритам покойная килограмм на двести тянет, не меньше. Ну да УАЗом дернуть - лишь бы в люк бортовой пролезла. Если не пролезет - будет хуже, ну да в БТР и так уже все загажено.

      Шурша своими бахилами аккуратно лезу вперед. Да, голову раскроили залпом изрядно. Хорошо догадался перчатки хозяйственные натянуть, теперь стараясь не слишком измазаться, подбираю в пакет перепутанные лоскуты кожи, куски костей и мышц в пакет.

      Мозговой череп, разнесенный почти вдрызг - и впрямь втрое, если не больше уступает могучим челюстям. Челюсти в пакет запихнуть удается с трудом. Зубки мелкие, треугольные, мутно - белого цвета, очень непривычные на вид. И их действительно очень много.

      Вот поэтому и груша получилась. Вижу свисающее вбок маленькое, явно женское ухо с сережкой. Если бы этот упокоенный кадавр улыбнулся - то улыбнулся так широко, что мочки ушей в рот попали с серьгами вместе...