"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Виси, милая. Работай. Ты у меня теперь самое занятое имущество в комнате.

Жестянка с припоем у Серака стояла непочатой — он сообщал об этом одним словом: «Спит». Формулярная книга фонда девять лежала чистой: пакет никто не запросил, печать держалась рыжей, как ей положено, и Верен, кажется, уже начинал этим пакетом втайне гордиться — как первой в жизни контрабандой. Слухи Клинка, отжатые Тай досуха, дали улов: кто с кем дерётся в субботу, почём в городе перекупают казённое сукно и что «у серых на чердаке нашли клад, но начальство всё замяло». Канарейки в слухах не было ни одной.

Уроки шли своим чередом. Виерна в подвале раскладывала морок третьей ступени и за весь час подарила шестёрке одну-единственную паузу, что по её меркам означало погоду тихую, ясную. Айра честно нашла морок на счёте сто двадцать, соврав себе двадцать лишних счётов, и удостоилась «приемлемо».

Вечерами был резерв: журнал, скамья, маятник. Перо за дверью писало от минуты до минуты, без сбоев. Айра сидела смирно, руки на коленях, и на дверь кабинета не смотрела — ни разу за весь час. Смотреть было незачем: она и так помнила, что лежит за этой дверью, в нижнем ящике стола. И помнила, что подписи там нет.

Пока нет.

В среду ушёл обоз. Айра видела с крыши галереи, как грузят подводы: мешки, бочки, ящик канцелярии с исходящим — и никакого короба. Куратор в эту среду не отправил ничего.

— Либо ему нечего слать, — разобрал Серак вечером, — либо не хочет слать это обозом.

— Либо ждёт.

— Чего?

— Того же, чего и мы. Кто первый шевельнётся.

К четвёртому дню в мастерской завелось уныние — тихое, на дне кружек. Верен пересчитывал свои графы. Тай маялась: война, на которой ты просто сидишь и ждёшь, была для неё хуже поражения. Серак точил недоделанное колечко, которое не требовало заточки.

— Может, глаз и нет, — проговорил он наконец. — Может, он привёз своих, а мы неделю мечем монеты в пустой колодец.

— Есть.

— Почему?

— Потому что колодец смотрит в ответ. — Она не смогла бы этого доказать и потому сказала как есть: — Спиной чую. Не каждый день. Но чую.

Спине Серак поверил больше, чем поверил бы доводам.

Клюнуло через неделю — только не там, куда были расставлены ловушки.

Утром в холле, поверх расписаний на тёмной доске, висел лист. Не писарский — канцелярский, с гербом, с лиловой печатью, и толпа у доски стояла не по-студенчески: читали молча, отходили молча, и от этого молчания гул холла делался ниже тоном.

«Инспекция Совета Чистых Родов в Академии Чистых Знаков, — сообщал лист казённым почерком, — продлевается на неопределённый срок, потребный для завершения специального кураторства. Учебный распорядок сохраняется. Содействие куратору вменяется всем службам Академии».

Айра прочла дважды. «На неопределённый срок». В казённом языке она за месяц выучилась плавать, как в родном ручье, и знала: определённее этого срока не бывает ничего. «Неопределённый» значило: сколько захочет.

— Он остаётся, — произнесла за плечом Тай. Без вопроса. — Ватрушек больше не будет, да? Кухня столько не выдержит.

Вечером Верен принёс в мастерскую вторую половину новости — ту, которой на доске не было.

— Продление — это следствие, — он выложил на верстак лист, исписанный его быстрым шестым почерком: выписка, сделанная по памяти, слово в слово. — Вот причина. Сегодня исходящим номером легло уведомление Совету от академии — обычное, о продлении содержания гостевых покоев. А в основании — ссылка. Читаю: «...в связи с запросом специального куратора, направленным в Совет Чистых Родов, о расширении полномочий специального кураторства».

— Что это значит? — спросила Тай.

— Не знаю. — По Верену было видно, чего стоило архивисту это слово. — Я смотрел положение о кураторстве. Про расширение полномочий там одна строка: «в порядке, установленном Советом». Какой это порядок и что в него входит — не написано. Не здесь написано.

— А где?

— В бумагах, которых нам не выдадут ни по какой форме. — Верен аккуратно оправил лист по краю верстака. — Совет пишет такие вещи для себя. Что именно куратору теперь можно, мы прочтём одним-единственным способом: по тому, что он начнёт делать.

Стало тихо. Горелка шипела под чайником, чайник не спешил.

— Неделя. — Серак смотрел на лист. — Мы сеяли неделю назад. Ни одна ловушка не тронута: жестянка спит, пакет лежит, щель цела. Он не пошёл проверять руками. Он сел и написал в Совет.

— Может, совпадение, — предложила Тай без всякой веры.

— Может, — согласился Серак тем же тоном. — Приезжий человек вторую неделю улыбается, смотрит полы и слушает уроки. Потом четыре студента раскладывают по академии четыре вранья — и ему делается тесно в полномочиях. Я в такие совпадения не верю даже по праздникам.

Айра сидела на своём табурете у двери, над остывшим чаем, и смотрела на лист с шестым почерком. Внутри у неё было то самое, знакомое, рабочее: холодок не страха — счёта.

Что-то из посеянного дошло. Дошло — и было принято всерьёз: настолько, что человек с ямочками, у которого даже кольцо на пальце взвешивает людей, попросил у хозяев удлинить поводок. Который из четырёх секретов сработал, не знал никто. Кто его донёс — тем более. Ловушки стояли нетронутые, все четыре, и именно это было хуже всего: зверь взял след, а капканы остались пустые. Значит, зверь умнее тех, кто ставил капканы.

Клюнуло. Осталось узнать — на что.

Глава 19. Ночная охота

Решение родилось за завтраком, между оладьями и войной.

Война на кухне тем временем вступила в мирную фазу: Марга сдалась. Не вся — по одному рубежу. Мышеловка так и стояла у ледника, взведённая, никого не пугая, и в ней, по донесениям Тай, теперь жил нтар — прижился, натаскал соломы и завёл хозяйство. Марга звала его «жильцом», ругала в третьем лице и оставляла рядом с ловушкой блюдце с обрезками — «чтоб не таскал, дармоед». Дармоед не таскал. Таскал кто-то другой, крупнее, но этой темы Марга больше не поднимала: у всякой войны есть край, за которым начинается вера в мышей.

И как это понимать? Я тут, понимаешь ли, месяц пыхчу, чтобы сойти за своего, а