Вольфганг Хольбайн - Враг рода человеческого
— Я… не понимаю, — произнес Бреннер.
— Не понимаете? — насмешливо переспросил Салид. — Действительно не понимаете или не хотите понимать?
Бреннер промолчал, он уже пожалел, что заговорил на эту тему. Сейчас было уже поздно. Салида что-то задело за живое, и он продолжал говорить, не обращая никакого внимания на молчание Бреннера. Казалось, он высказывал бы мысли и в том случае, если бы даже Бреннер встал и ушел.
— Раскройте шире свои глаза! Оглянитесь вокруг! Вслушайтесь в свою речь! Они завладели нашим языком. Они завладели нашим образом мысли. Их продукция наводнила наш рынок, на экранах телевизоров идут только их сериалы. Их образ жизни стал…
— …нашим образом жизни, — перебил его Бреннер. — Но никто же не принуждает вас или кого бы то ни было следовать этому образу жизни.
— Но все равно мы делаем это, — горячо возразил Салид. — Эта нация — настоящий бич для всего мира. К чему бы они ни прикоснулись, они сразу же стремятся утвердиться в этой области жизни. Так было с их кока-колой. С их автомобилями. С их американским образом жизни.
Бреннер покачал головой.
— Вы опоздали на тридцать лет, Салид, — сказал он.
— Возможно, — отозвался Салид. — Может быть, во всем этом нет вины самих американцев. Может быть, вы правы, и это мы сами позволили навязать себе их образ жизни.
— А вы уверены, что мы действительно позволили сделать это? — спросил Бреннер, хотя ответ лежал на поверхности. Салид был по-своему прав. Но одновременно он страшно ошибался — однако странным образом одно не противоречило другому.
— Да! — горячо заявил Салид. — Во всяком случае, большинство из нас. Но не я. Я отказываюсь жить так, как мне не хочется!
В этот момент Бреннер наконец понял, почему Салид стал тем, кем он стал.
— Никто не принуждает вас жить так, как вам не хочется, — промолвил он, хотя знал, что его слова бесполезны. Бреннер на минуту забыл, с кем имеет дело, но он призвал себя к осторожности и осмотрительности и внутренне собрался. Подобная небрежность в данных обстоятельствах могла закончиться для него трагически. Теперь он знал тайну Салида. Она была столь же простой, сколь и чудовищной, и ее последствия были ужасны: Салид просто искал кого-нибудь, с кем он мог вести смертельную борьбу. Если бы он родился в Германии, он скорее всего стал бы членом организации “Красные бригады” или какой-нибудь подобной террористической группы. В Ирландии он, вероятно, вошел бы в руководство Ирландской республиканской армии, а в Соединенных Штатах он, возможно, вступил бы в ку-клукс-клан. Для Салида не имело никакого значения, с кем бороться, именно поэтому, может быть, в данной ситуации требовался такой человек, как он, для того, чтобы вести борьбу не на жизнь, а на смерть, борьбу безнадежную, без всяких шансов на победу. Бреннер теперь понимал роль Салида в нынешней ситуации. Но он спрашивал себя, какая же роль отведена в этой истории ему самому, Томасу Бреннеру.
Не желая больше вести разговор, Бреннер встал и, нагнувшись, прошел мимо Салида и Йоханнеса вперед. Человек, сидевший за рулем, мельком взглянул на него и кивнул на переднее пассажирское кресло. Вероятно, он слышал разговор Салида с Бреннером, а также видел то возбужденное состояние, в котором сейчас находился Бреннер.
Бреннер кивком головы поблагодарил водителя за приглашение и воспользовался им. Несколько минут они сидели молча, а затем незнакомец внезапно сказал:
— Он тяжелый человек.
Бреннер, который вновь погрузился в свои мысли, не сразу понял, о ком идет речь. Затем он —кивнул, преодолевая искушение оглянуться на Салида.
— Вы имеете в виду… Салида?
— Он террорист, не так ли?
При других обстоятельствах Бреннеру показался бы совершенно невероятным тот факт, что спасший им жизнь человек даже не знает, кто они такие. Но сейчас Бреннеру все это показалось вполне логичным. Не отвечая на вопрос незнакомца, он спросил:
— Как вас зовут?
— Моя фамилия Хайдманн, — ответил незнакомец. — Но это не имеет никакого значения. Я был когда-то полицейским… Очень давно.
Бреннер подумал про себя, что это было, наверное, час тому назад, или и того меньше.
— А кто вы сейчас? — снова спросил он.
Водитель пожал плечами и неловко повернул руль, машина вильнула влево, а затем ее сильно занесло вправо. В конце концов, однако, Хайдманн справился с управлением.
— Плохой водитель, вот кто я сейчас, — улыбаясь ответил он.
Но Бреннер оставался все таким же серьезным.
— Почему вы помогаете нам? — спросил он.
Хайдманн не сразу ответил, некоторое время он смотрел куда-то в пространство невидящим взором. Бреннер понял, что он просто высматривает дорогу сквозь начавшуюся вдруг метель.
— Думаю, это случилось оттого, что я сделал свой выбор. Я выбрал жизнь и стал на ее сторону, — наконец сказал он.
По мнению Бреннера, это был довольно странный ответ, в нем чувствовалась какая-то тайна. Особенно если учесть, что эти слова произнесли уста человека, который по всем канонам медицины должен был быть мертв. Бреннер внимательно пригляделся к Хайдманну, лицо которого освещалось зеленоватыми отблесками, падавшими с приборного щитка. Причем Бреннер делал это отнюдь не тайно, а прямо глядя в лицо водителя. Если тот и чувствовал себя неловко под его взглядом, то умело скрывал это.
Лицо Хайдманна не было похоже на лицо зомби, это было лицо живого человека. На его щеке виднелась ужасная открытая рана, но ведь она не была опасной для жизни. Однако сквозь разошедшиеся полы плаща Бреннер теперь хорошо видел темное пятно на рубашке незнакомца. В центре этого пятна была круглая дыра размером с большую монету, заполненная запекшейся кровью. На спине Хайдманна — с противоположной стороны — виднелось другое отверстие, больших размеров. Сам плащ почернел от крови и был прожжен во многих местах. Этот человек, казалось, не имел никакого права оставаться в живых. И все же он был жив.
— Вы не должны бояться меня, — внезапно сказал Хайдманн. Он не отрываясь смотрел вперед, но его слова свидетельствовали о том, что он заметил пытливый взгляд Бреннера. В конце концов Бреннеру стало неприятно разглядывать его.
— Но ведь вы должны были давно умереть!
— Возможно, именно это я и сделал, — улыбаясь ответил Хайдманн. — Может быть, мы должны изменить наши воззрения на смерть и жизнь и дать этим понятиям новые определения, — он снова пожал плечами, но на сей раз еле заметно, так что это не отразилось на движении машины, которая мчалась теперь сквозь настоящую пургу. — Впрочем, это не имеет никакого значения. Не беспокойтесь обо мне.
Таким образом незнакомец так и не ответил на вопрос Бреннера. По всей видимости, он сделал это сознательно. Бреннер еще какое-то время задумчиво глядел на него, а затем повернулся и уставился на дорогу, глядя на бушующую за окном вьюгу. На лобовом стекле уже налипла ледяная корка, поэтому было очень плохо видно. Снегопад усиливался, а ветер становился все более порывистым, он швырял пригоршни снега прямо в лобовое стекло. Хайдманн включил фары, но все равно видимость составляла не более тридцати метров. Они давно уже выехали за пределы города и теперь мчались по безлюдному шоссе. По обе стороны заасфальтированной трассы тянулись высокие сугробы. Похоже, их машина была первой, проезжавшей по этому шоссе с момента начала снегопада. Снежный покров, устилавший дорогу, был совершенно нетронутым, и у Бреннера было такое чувство, как будто это шоссе вело в никуда. Он с удивлением спрашивал себя, каким образом удается Хайдманну в такой обстановке так уверенно вести машину. Сам бы он, пожалуй, не справился с этой задачей.