"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Из провинции, — сказал Дейрус с нежностью. — Какая прелесть. Северо-восток?

— Запад, ваша милость.

— Запад, — повторил он. Слово ему понравилось. — Чудесные там места.

И улыбнулся ей. Отдельно, лично, в глаза — тепло и подробно, как улыбаются любимой племяннице.

Из всех страшных людей академии первый, кто ей улыбнулся, был инспектор.

Лёд под воротом продержался до конца улыбки, и ещё немного после.

Дейрус уже шагнул дальше — список вёл его к концу ряда, — как вдруг приостановился. Вернулся глазами на два имени назад.

— Адептка Ру.

— Я. — Тай шагнула из ряда.

— Тайэн Ру. — Он смотрел на неё с тем же вниманием, что на всех, и голос был тот же, круглый и добрый. — Дочь Шайзы Руввен, если не ошибаюсь.

В зале не изменилось ничего — и изменилось всё, по крайней мере в том его углу, где стояла Айра. Имя было ниоткуда. Тай его не называла — здесь его не называл никто и никогда. Здесь и фамилии-то полной не было, от неё осталось полслова, и вот целое, материнское, домашнее, прозвучало с помоста голосом человека из Совета — легко, между делом, как здороваются.

— Да. — Голосом Тай не дрогнула, молодец. Только воздух над плечами дрогнул.

— Передавайте матушке моё почтение, — сердечно попросил Дейрус. — Достойная женщина. Настойчивая.

И пошёл дальше, к следующему имени, оставив после себя ямочки, тепло и лёгкий запах дорогого мыла.

С галереи второго яруса, куда первокурсников отпустили после знакомства и куда Айра поднялась вместе со всеми, зал был как на ладони: помост, расходящиеся ряды, серые вдоль стен. Внизу заканчивалось — деканы подходили к инспектору по одному, и Дейрус каждому находил слово и улыбку.

Тай стояла рядом с Айрой у перил — уже отошедшая, уже что-то говорившая про ужин, про то, что «достойная женщина» в устах инспектора звучало как... — и тут её окликнули снизу, из своих, красных, и она перегнулась через перила ответить.

Айра смотрела не на неё. Айра смотрела вниз, на Дейруса.

Он стоял вполоборота к помосту, слушая декана Архива, и взгляд его — случайно, по дуге, как ходят взгляды людей в толпе — прошёл по галерее. Задел перила. Задел Тай, кричавшую вниз что-то весёлое про двойное довольствие.

И улыбка сошла.

Не сползла, не дрогнула — просто кончилась, вся и сразу, как гаснет окно. Секунду лицо инспектора Дейруса было расслабленным, пустым и очень взрослым — лицом человека, который вспомнил то, чего вспоминать не хотел. Смотрело это лицо на Тай.

Секунда кончилась. Улыбка вернулась — бесшовно, на то же место, тем же размером, и декан Архива получил свой кивок, и зал получил свой тёплый свет.

Айра стояла у перил очень тихо.

Никто этого не видел. Она проверила — по лицам вокруг, по залу внизу: никто. Смотрели на помост, на своих, на двери. Одна она стояла под нужным углом в нужную секунду. Такому не учат — такое нарастает само, если три года жить тем, что видишь.

Полка приняла и это. Молча. Полке в последнее время было тяжело.

Час в приёмной в тот вечер был особенный, и особенность его Айра поняла не сразу.

Всё стояло по местам: маятник шёл, Дисциплина спала на подоконнике клубком к скамье, журнал номер два принял её «18:56» и роспись. Айра села, сложила руки и приготовилась думать — материала на думанье день навалил щедро, бери да раскладывай.

Неправильность догнала её на середине часа.

За дверью было тихо.

Не тихо-пусто — в кабинете были люди: время от времени оттуда доходил голос, глухой, неразборчивый, круглый — и второй, короче и суше. Ходили — редко, тяжело. Звякнуло стекло о стекло.

Но перо молчало.

Весь час — она просидела его до последней минуты маятника — за дверью ректорского кабинета не написали ни строки. Такого не бывало никогда: ни в вечер Порога, ни после погрома, ни когда она сама сдавала ему свою первую бумагу. Перо этого кабинета работало всегда, как сердце, — по нему она сверяла академию, как сверяют часы.

Не выдумывай. У него гость. С гостями не пишут.

Полка взяла и это — но, как и вчера, положила на самый край.

Восемь. «20:00», роспись, дверь. Дорога до крыла легла привычная: коридор, лестница, галерея с доской объявлений. Лампы линяли где положено. За спиной никто не шёл — теперь она проверялась без повода, по заведённому, и оба раза было чисто.

В комнате спал Кот, заняв свою половину и половину её половины. Волосок на сундуке был цел. Записка перекочевала из-за пазухи в манжету, где жило лезвие, — самое надёжное из её хранилищ: бумага к стали, по соседству.

Айра легла и уставилась в потолок, на котором за день ничего не выросло.

«Он здесь». Теперь у «него» было лицо с ямочками, круглый голос и кольцо на указательном пальце. Загадка, казалось бы, разгадана ещё в полдень — бери и спи.

Только вот записку положили под черепицу ночью. До колоколов, до забегавших серых, до карет тёмного лака — когда о приезде инспекции не знала даже кухня, а кухня в академии узнавала всё первой.

Кто-то знал раньше кухни.

Кто-то знал раньше кухни — и решил, что знать должна и она. Не декан, не ректор, не подруга: чужая рука, дешёвая бумага, её крыша.

У неё появился доброжелатель.

Айра лежала в темноте, слушала урчание Кота и думала, что доброжелателей в её жизни ещё не водилось. Враги были, скупщики были, соседи были. Доброжелатель завёлся впервые — и по всему выходило, что он ходит там же, где она: по тем самым местам, которых у неё, как выяснилось, нет.

Она уснула, так и не решив, куда его записать — в плохое или в хорошее.

Глава 16. Отряд заговорщиков

На второй день инспекции кухня выдала ватрушки.

Настоящие, с творогом, румяные по краю — таких тут не пекли ни разу за все её здешние недели. Академия прихорашивалась всем, чем умела, и стол шёл в дело наравне с полами: мол, у нас тут всегда так, сплошной творог и довольство. Айра съела свою до крошки и мнение