Андрей Жиров - Отступление
...Тем временем внутри Ильин замер неподалеку от входа. Полковнику ничего не оставалось, кроме как ждать. Здесь он был в чужом монастыре, куда со своим уставом лезть категорически воспрещено.
Ждать пришлось несколько минут. Доктор сосредоточенно колдовал над раскрытой раной, лишь изредка переговариваясь с помощником. Да и то вряд ли можно назвать переговорами - обглоданные хлесткие слова, обрывки коротких фраз.
Наконец нашлись несколько секунд и для полковника.
- Иван Федорович...
- Да! - с готовностью отозвался Ильин. Движимый неосознанным желанием, полковник даже сделал робкий шаг вперед.
- Не перебивайте! - строго одернул Скляр. - Так вот, я уже сказал: у нас выбор небогат. Либо ампутация - тогда жизнь генерала вне опасности. Как минимум больше никакого проникновения мертвых клеток в кровь. Либо делаем операцию. Но это будет долго и ненадежно...
- Ненадежно?
- Гарантии, что ампутация в конечном счете не потребуется дать не могу. - пояснил Скляр. - У нас здесь не клиника и даже не полевой госпиталь. Все делаю на глаз, буквально на коленке. Даже вас не выгоняю, потому что здесь и без того никакой стерильности. Черт, да ведь буквально на голой земле делаю операцию! Это ещё хорошо, что мороз...
Чувства переполнили трепетную душу медика. На пару минут Скляр вновь погрузился в мрачное молчание. Затем, когда градус накала несколько спал, продолжил:
- Так вот, если делать операцию, то нужно несколько часов. Хотя бы три. Хотя бы! А они у нас есть?
- Нет... - мотнул головой Ильин. - У нас и получаса на остановку нет. По расчетам мы должны успеть к самолетам не позже, чем через час. Полтора часа - крайний предел.
- Именно, - мрачно согласился Скляр.
- Так что же предлагаете?
- Я? - удивился доктор. - Я не предлагаю. Мне положено делать свою работу - вам свою. Потому я остаюсь и буду спасать жизнь человека. А вы идите и решайте...
Ильин тяжело кивнул. Взгляд отразил глубокое душевное противоборство, мучительные терзания. На негнущихся ногах полковник кое-как развернулся, шагнул к выходу. Но, не успев докоснуться полога, остановился. Занесенная рука застыла в воздухе.
- А что вы скажете, доктор? - все-таки решился повторить вопрос полковник. - Как бы вы поступили?
- Тяжело принимать такие решения, да? - горько ухмыльнулся Скляр. - Пытаетесь переложить ответственность?
И в этот самый момент полог словно сам по себе резко скользнул вбок. Ильин, не ожидавший подобного, отступил на шаг и занял боевую стойку. Однако никакой опасности не было - в проеме стоял один из молодых медиков с чемоданом в руках.
- Марат Карлович, - доложился офицер, опасливо косясь на полковника. - Здесь набор для ампутации...
После этих слов Скляр впервые за весь разговор, да пожалуй и долгие последние минуты отвел взгляд в сторону от Геверциони. И пересекся взглядом с Ильиным.
- Вы всё ещё хотите узнать о моем мнении, Иван Федорович? - повторил медик.
- Неужели вы собираетесь самостоятельно...? - спросил полковник, пораженный до глубины души.
- Нет, - ответил Скляр. - Просто я давно знаю вас. И я знаю, какое решение вы примете...
- Да, и какое же? - горько усмехаясь, спрашивает Ильин.
- Единственно верное, - твердо отвечает медик. И вновь возвращается к бесконечной схватке - вечной борьбе человека со смертью. Ради жизни...
...Откинув полог, Ильин решительно шагнул наружу. Заждавшиеся Чемезов и Фурманов пружинисто поднялись на ноги.
- Что там? - с бескомпромиссной требовательностью в лоб спросил Роберт?
Ильин задумчиво глянул в сторону. Щека полковника едва заметно дернулась. Даже не произнеся ни слова, Ильин мрачным выражением лица и фактом тягостного молчания красноречиво передал критичность положения.
- Да не тяните же, Иван Федорович! - не выдержал наконец и Юрий. В голосе явственно прозвучали умоляющие нотки
- Дела плохие, ребята, - со вздохом ответил Ильин.
- Да это мы понимаем! - нетерпеливо бросил Чемезов. - Дальше то что? Что делать?!
- Главное - жизнь генерала вне опасности, - осторожно ответил Ильин. Фактически, полковник погрешил против истины, но считал, что так правильней. В конце концов незачем людям лишний груз класть на душу. Вернее - перекладывать.
- Ну а дальше? - требовательно продолжил Роберт. Однако за маской горячности Ильин сумел разглядеть некоторое облегчение: 'Пускай дела и плохи, но главное - Геверциони будет жить!'. Именно эти слова звучали в сознании Чемезова.
- Дальше возникла проблема, - дернув уголком рта и сложив руки на груди, продолжил Ильин. - Бригаде нужно двигаться вперед. Разведчики наверняка если не начали штурм, то начнут в ближайшие минуты. А значит времени терять нельзя.
- Кстати, Роб, не пора ли тебе на место рандеву? - внезапно припомнив договоренности с Гуревичем, поинтересовался Фурманов.
Чемезов скользнул взглядом по циферблату часов. Прищурив на миг глаза, подсчитал что-то в уме.
- До встречи пятнадцать минут. И приблизительно два километра хода. На лыжах - успею за пять. - наконец основательно расставил по полочкам Роберт. - Не переживайте - ещё есть время. Лучше договаривайте поскорей.
- В общем, как я уже сказал, бригада ждать не может, - продолжил Ильин. - Нужно уточнить у Лазарева: укладываемся ли в график вообще или нет. Как вы помните, нам нужно пройти скрытно к самолетам под самым боком противника. И как можно скорее, пока майор Гуревич героически отвлекает внимание основных сил интервентов. Если не успеем - вся бригада попадет под удар...
- Это ясно, - кивнул Фурманов. - Но к чему столь долгая прелюдия?
- К тому, что Геверциони необходима либо ампутация здесь и сейчас. Либо длительная сложная операция, для которой нет времени. Других вариантов нет.
- Подождите... подождите... - нервно произнес Чемезов. Скрывая внезапную дрожь, майор спрятал ладони в карманы, но не мог скрыть растерянности, волнения. - Не может... не может быть такого что ничего нельзя! Юра! Ну скажи что-нибудь! Скажи!
В порыве эмоций майор лицом к лицу вплотную подступил к Фурманову, схватился за отвороты воротника словно утопающий за круг. Или за соломинку.
- Спокойно, Роб! - Юрий крепко сжал Чемезова за плечи, встряхнул и требовательно произнес. - Посмотри мне в глаза! Все будет хорошо! Ты мне веришь? Веришь?!
Роберт чуть дернулся, а затем весь как-то обмяк. Руки бессильно опустились.