Данила Врангель - Славянский стилет

Бетти вздохнула, забралась в кресло с ногами, и, расслабившись, потянула в себя из трубочки. Трубочка оказалась высокого проходного коэффициента. Бэтти отсосала четверть фужера и, покрутив головой над столом, схватила черную жареную гренку и захрустела, почувствовав привкус чеснока.

– Да, твой коктейль отражает душевное состояние.

– Я старался.

– А скажи, что это ты ему такое в закусочной сказал? Что это за Бобергауз?

– Это заклинание, чтобы пули не попали. Ведь сработало! Сама видела.

– Нет, правда. Я это имя и раньше слышала.

– Да был такой человек. Сел и книжку написал. И все. Больше он ничего не писал, и жив ли даже он – неизвестно. До этого он тоже ничего не издавал. В общем, пришел ниоткуда – ушел в никуда.

– Ну, и что там, в этой книжке, особенного? Ведь ты запомнил его.

– Понимаешь, Бетти, в том-то и дело, что особенного – ничего. Но некоторые мысли стоят всей книги. Впрочем, многие считают это полнейшим бредом. А, в общем-то, мыслей много. Вот, например одна из них, там у него даже гносеологическая формула есть: чем больше усилий человек прилагает для достижения точечной цели, тем меньше у него шансов ее добиться. Точечная цель у Бобергауза – это меркантильно-материальная конкретизированность. Ну, слава, должность, деньги… Именно это положение я и имел в виду, когда предлагал этому другу с автоматом прочесть книгу и не слишком стараться достичь попадания в цель, – и тем одновременно увеличивал наш шанс, говоря ему правду, и тем же самым не прилагал усилий для выживания в этой ситуации. Тебе понятно? Китаец же был более флегматичен и спокоен в этом плане, он не слишком старался убить. Не от души. И видишь – его нож почти влетел мне в лоб.

Ну, что он там еще пишет? Много. Считает, что Эйнштейн ограничил Вселенную своей конечностью скорости света. Говоря по-другому, ограничил Божественные возможности. И Бобергауз не верит ему, считает интеллектуальным манипулятором, использующим непроверяемые в естественных условиях результаты расчетов. Макромир, по его мнению, – пустой звук. Мегамир – это наша реальность. Ну, и микромир – это наше будущее. Не верит он в сингулярное состояние материи. Считает, что при бесконечно увеличивающейся массе материя не претерпевает коллапса, а сжимается абсолютно и вся уходит в математическую точку. Составил даже формулу относительно этого перехода. По его мнению, физики ограничили мир с двух сторон: сингулярным состоянием и скоростью света. А вне этого остается только трансцендентное, то есть внесознательное. И – тупик. Что можно сказать о трансцендентном состоянии? А ничего о нем не скажешь!

Вообще, у Бобергауза можно кое-что почитать. Что сумеешь прочесть. Но если примешь за бред – не верь глазам своим. Бред этот создан исключительно для отвлечения внимания и зрения. Да, Бэтти. Чтобы люди летали – в это я не верю. Горизонтально, имеется в виду. А в то, что бред у тебя в голове, на глазах твоей души предстает совсем в другом обличье – вот в это я верю. А вообще-то я не особо во что-либо вообще верующий. Ну, так вот. Прочесть Бобергауза можно довольно-таки легко. А вот применить на практике – тут вопрос особый. На практике его умозаключения, внедренные в рефлексию, применяются вроде как сами по себе. Читая Бобергауза, ты впускаешь в душу джинна, и с той минуты он иногда сможет сам принимать решения. В конечном счете, итоги для тебя – только положительные, но через отрицательные моменты. Потому что разрушение первично, а созидание – вторично. Это он тоже так решил. Также и аффект первичен, а эффект – его производное, хотя довольно опосредованное.

В отношении теологических мировоззрений у Бобергауза тоже особое мнение. Мир – двойственен. И не более. Все остальное – обертоны и компилятивные извращения ума. И далее. Падший Ангел – Сатана в природе, естественно, существует в натуральном физическом обличье. Его же опустили. И он теперь здесь. А не наверху. Более того, без него жизнь была бы невозможна. Многие его видят ежедневно и даже порою по пьянке дают в морду, хотя добром это, конечно, не кончается. Прости, Бетти, за русский сленг.

– Ничего-ничего. Я все понимаю. Мне так интересно! И кто же этот Сатана?

– Ну, что тебе сказать. Сатана он и есть сатана, потому что тянет к нему сила сатанинская. По Бобергаузу, все просто. Хотя и совершенно неправдоподобно – вот в чем опасность-то! Но не согласиться – нельзя. По Бобергаузу, Сатана – это женщина. Не просто женщина, стирающая белье и падающая с ног после работы. Нет. Та женщина – несостоявшийся Падший Ангел. Хотя зачатки есть у всех. Сатану состоявшегося видит каждый. Чувствует каждый. Слышит каждый. И последствия сатанинской деятельности известны всем, только зовут это другими словами. Но всем, кому Всевышний вложил разум, – все понятно. Вот это он и есть. Его единственное оружие – магнетические внешние и внутренние данные. Гетевский Мефистофель – фантазия усталого человека.

«Может быть, я неправ?» – спросил бы Бобергауз.

«Быть может, исключительно все проблемы мира, не то что быта, возникают не по сатанинской вине, этой версии формоощущения Падшего Ангела?» – спросил бы он снова, естественно, не ожидая ответа.

«Мало кому позволит согласиться с этим дьявольская зашоренность тестостероновым посредником», – добавил бы он. – «Любой химик, работая с кислотными растворами, надевает резиновые перчатки, чтобы уберечь кожу рук. Но человек, рождающий мысли, беззащитен от них. Таких перчаток нет. Кроме смеха. Если мысли позволяют добраться до него», – усмехнувшись, сказал бы Бобергауз и закурил толстую сигару, отдающую ладаном.

А кто же Бог? А Бог – мужчина! Выражаясь вернее – Сын Божий. Каждый мужчина – Сын Божий. Каждая женщина – Сатана. А дети их – вы сами видите, кто они такие. И поэтому все Сыновья Божьи отчасти имеют сатанинское происхождение. И большую часть жизни многие из них находятся под непосредственным контролем, влиянием и управлением Сатаны, его родителя. Вот откуда и идут все нерешаемые проблемы… – Музыкант замолчал. И отхлебнул огненного коктейля.

– Ну, и что там еще у Бобергауза? Ты прав, он странноват, – сказала Бетти, шокированная отрывком из бобергаузовского евангелия.

– Бетти, – мягко сказал Музыкант. – Я не разделяю мнения Бобергауза. Поверь, мне никогда в голову не придет, что ты – Сатана, а я – Сын Божий. Может быть, Бобергауз и дотянулся до мысли такого высокого полета, но я этого сделать не в состоянии. И тебя воспринимаю как женщину, только как женщину. И друга, – он слегка обнял ее за плечи. Помолчав немного, стал цитировать:

– «…В Вавилоне имело место разъединение экзистенций, а не онтологических наречий. Каждая личность выделилась из субстанции и экзистенциально осознала себя, как часть мыслящего мира. А разговорная речь – ее никто не менял, да и не смог бы, – это физический мир. Как только человек стал центром себя (и мира) и стал только тогда человеком, то плюнул на рабскую работу и ушел на свободу. А башня рухнула…»