"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

С обеда она унесла ломоть хлеба, завернув в тряпицу: старую науку новые порядки только освежили. На улице живут не от миски до миски, а от заначки до заначки. Ужин у неё нынче переехал в приёмную, и Айра о-о-о-очень сомневалась, что И. Дейн даст ей миску похлёбки во время отбытия.

Дорогу она нашла без расспросов. Компас у неё теперь был свой, выверенный: чем ближе к ректору, тем ленивее свет. В правом крыле третьего этажа лампы линяли одна за другой, и по этому следу она шла уверенней, чем по любой табличке, а последний поворот угадала за десять шагов, по сумеркам в конце коридора.

Дверь была приоткрыта. Айра вошла.

Приёмная оказалась комнатой в два окна: стол у стены, при нём стул, вдоль другой стены — скамья, тёмная, длинная, на которой за триста лет отсидела своё, поди, вся академия. Часы с маятником — близнецы канцелярских, такие же мстительные. На подоконнике, свернувшись потрёпанным клубком, спала пегая кошка. Эта, похоже, состояла при ректоре без всякого журнала — единственная в академии.

А у стола, вполоборота к двери, с бумагами в руке стоял ректор.

Лампы тут горели вполсилы, привычно, по-домашнему: здесь их, видно, никто и не помнил другими. И в этом честном полусвете Айра впервые рассмотрела его не как силуэт и не как пару белых глаз из темноты. Не старый. Моложе, чем полагается ректорам, — а виски седые, будто заняты у кого-то постарше и не возвращены. Лицо сухое, выверенное, без единого лишнего движения — как и всё остальное. Пахло в комнате грозой — негромко, обжито: не той свежей грозой, что в арке, перед самым ливнем, а как в доме, где топят каждый день. Гроза здесь просто жила.

И ещё — тонко, из-под грозы — палёной бумагой. Недавней. Кто-то тут жёг написанное, и не один лист.

— Адептка Сол, — сказал ректор, не отрываясь от бумаг.

— Господин ректор.

Он перевернул лист. У него были рабочие руки — по-своему рабочие: пальцы в чернилах, старая мозоль у пера. Начальство, по опыту Айры, рук не пачкало. Начальство подписывало. Этот, выходит, писал сам — и много.

— Вы рано.

— Наверстываю. — Она выдержала такт: его же школы. — За мной числятся шесть минут.

Он поднял глаза. Секунду смотрел — светло и без выражения. Добавлять к этому взгляду ему не требовалось отродясь.

— Числятся.

И пошёл к кабинету, на ходу, не оборачиваясь:

— Устав дочитали?

— Половину.

— Дочитайте. Вторая половина понадобится вам раньше первой.

Дверь кабинета затворилась за ним — не до конца. На ладонь. Надзор это был, приглашение или просто рассохшаяся дверь — понимай как знаешь. Айра решила не понимать никак. Так было дешевле.

На столе приёмной, у самого края, лежал знакомый журнал — приехал раньше неё и уже был раскрыт на её странице. При нём — перо и чернильница. Она вписала в графу «18:55», расписалась (роспись «Сол» вышла сама, не спросясь) и села на скамью.

Час пошёл.

В приёмной было слышно две вещи: маятник и перо. Перо работало за дверью быстро, почти без пауз — он не подбирал слов. Или подобрал их все давным-давно, заранее, на всю жизнь вперёд. Маятник мерил это дело вслух — канцелярский песок, только с голосом.

Айра сидела скучно и работала глазами: не из умысла даже — иначе смотреть она не умела.

Стол приёмной был пуст. Не прибран — пуст: ни листка, ни огрызка сургуча, ни забытого пера. Такой стол бывает у нищих — и у людей, которые понимают всё. Окно запиралось на простую вертушку, карниз под ним шёл широкий, каменный. Это она отметила без всякой задней мысли. Для души. Душе спокойнее, когда знаешь, где выход.

Кошка на подоконнике развернулась, поглядела на Айру одним глазом, жёлтым и нахальным, и завернулась обратно. Ей тут явно было тепло, привычно и плевать на всех. Айра успела позавидовать: пятый день в академии, а до кошкиного чина ей было ещё расти и расти.

Интересно, за что тут сидишь ты. Тоже, поди, что-то требующее особого наблюдения.

Хлеб в тряпице лежал за пазухой, тёплый от неё самой, и есть его Айра не стала — не при этой двери. Она сидела, слушала перо и училась новому делу: выглядеть мебелью. Получалось, по её собственному мнению, неплохо.

Где-то на середине часа перо за дверью остановилось. Коротко прошуршало — лист, ещё лист. Потом тонко, знакомо потянуло палёным: за дверью жгли написанное. Айра смотрела на тёмную щель и держала лицо пустым, на всякий случай, — мало ли кто тут умеет смотреть сквозь что.

Пишет сам, жжёт сам. Начальство, которое не доверяет даже собственной корзине для бумаг. Знаешь, господин ректор, у нас таких звали людьми с прошлым.

Перо заработало снова.

К концу часа она изучила приёмную до последнего гвоздя и знала её теперь, как знала когда-то рынок: наизусть и на слух. Стрелки на часах сползались к восьми. Айра выждала до без двух минут, поднялась и шагнула к журналу. Две минуты — законная погрешность любых часов, так считала вся улица, и ни один скупщик ещё не оспорил.

— Девятнадцать пятьдесят восемь, адептка Сол, — сказали из-за двери.

Голос был негромкий, не громче пера. Дверь не открылась. Перо не остановилось.

Айра посмотрела на щель. На часы. Снова на щель.

Села.

Кошка приоткрыла один глаз, оценила её и закрыла обратно, со всей возможной деликатностью.

Две минуты Айра досиживала, глядя, как маятник доедает их по капле. Улица, значит, считала одно, а Архонтия — другое, и на всю её громаду были одни-единственные часы, которые никогда не врали. Стояли они не в приёмной. Когда стрелка дотянулась наконец до восьми, Айра встала, вписала в графу «20:00» — цифры вышли твёрдые, злые, — расписалась и пошла к двери.

Уже у порога, взявшись за ручку, она услышала из-за спины, сквозь ту же щель:

— Не опаздывайте.

Глава 8. Пустая кровь

Кровь в мире делилась на шесть родов. Так утверждала доска.

Теорию крови первокурсникам читал магистр Восс —