Майкл Харрисон - Вирикониум

— Теперь ты видел, каков я есть, мой мальчик. Можешь оказать мне одну услугу?

— Пошел вон. Зачем ты меня сюда притащил?

— Вот свинство! Porcit me tebonan… Смерть!.. Незачем лезть в дебри, сынок. Вода в бочонке стухла, и капитан подцепил…

— Что ты несешь? Оставь меня в покое!

— …повесил там на растяжку, как дохлого пса… Призрак внезапно вздрогнул и фыркнул, словно уловил непривычный запах.

— Ветер с моря! — крикнул он. — С моря! — и чуть тише добавил: — Только мы с тобой остались за бортом, дружочек.

И с умным видом склонил голову набок.

— Боже, только послушай этих попугаев! — произнес он хриплым шепотом.

В это время внизу, в яме, путаясь в метафорах изобретенных им самим языков, Посеманли пытался вырваться из безумия и найти с ним общий язык. Его массивные конечности, наполовину погруженные в молочно-серую слизь, совершали судорожные движения — он то ли махал кому-то, то ли отмахивался. Блеклые голубые глаза за окулярами маски — их затянуло зеленоватой пленкой, точно стекла аквариума, забытого в пыльной комнате, — вылезали из орбит. Ветер нес тяжелый запах бреда, гангрены, запах, который заставляет думать о стрелке компаса, забывшей, где север, а где юг. Слеза жалости к самому себе ползла по его щеке. Он плыл по течению между вселенными.

— Убей меня, — проговорил наконец призрак. — Прикончи меня, парень. Ты можешь.

Хорнрак бросился на него с кулаками. Однако тот только смачно рыгал и уворачивался.

— Так вот зачем ты меня сюда приволок?!

Призрак исчез. Больше Хорнрак никогда его не видел.

Наемник прикусил губу и вернулся к пульту управления.

— Я забираю эту лодку, — произнес он.

Он бросил «Тяжелую Звезду» в безмятежное пустое пространство, и она с ревом понеслась прочь от Города. Ему было невыносимо видеть, во что превратился древний авиатор. Ему было невыносимо собственное отчаяние… из которого против воли, рождалось сострадание.

Позади, в яме, огромная рука снова зашевелилась и сорвала чудовищную маску, которая приносила столько мучений. С тяжелым стоном, который эхом отозвался на берегах мелких отравленных озер и бесконечных торфяниках континентальной пустоши, Бенедикт Посеманли окончательно погрузился в кошмар собственного распада.

Одинокая извилистая цепочка следов пересекает пустошь. Вдоль нее на некотором расстоянии друг от друга разбросаны обломки лат. Они лежат в песке, который тревожит ветер, и слабо светятся, словно еще не остыли…

Была ночь — или конец света.

Там, где горизонт раздирает гноящаяся рана загадочного города, небо истекает болезненным пурпуром — зеленое, но настолько темное, что кажется почти черным, и блестящее, как кремень на свежем изломе. Под этим куполом в город со всех сторон шеренгами входят насекомые. Редкие розовые вспышки и сполохи колоссальных миражей сопровождают их, задавая им шаг. Над всем повисла тишина: мир затаил дыхание и сейчас вынесет приговор…

Хорнрак наблюдал за происходящим как бы со стороны. Он предоставил лодке неторопливо, точно во время прогулки, плыть над цепочкой следов, в то время как сумасшедшая, у которой только что прошел приступ тошноты, прижалась лицом к иллюминатору и пела тонким, надтреснутым голосом:

Все решения были отложены на потом. Через полчаса они обнаружили Рожденного заново.

Он бежал на север, меж глубоких оврагов, промытых в торфе дождями и паводками — извиваясь, они тянулись обратно к плоскому болотистому водоразделу, утыканному полуразвалившимися каменными пирамидками и гнилыми деревянными сваями. Его руки и ноги были почти невидимы в темноте, но на свободном черном одеянии, которое он носил под доспехами, маяком вспыхивал причудливый вензель — знак его Дома.

В течение нескольких минут Фальтор, кажется, не осознавал появления «Тяжелой Звезды» и продолжал бежать, не обращая на нее ни малейшего внимания. Он размахивал руками, как ветряная мельница, чтобы не потерять равновесия, петляя меж каналов с отвесными стенками и грудами каких-то слежавшихся волокон. Потом поднял глаза и, явно потрясенный, погрозил лодке кулаком. Его рот гневно открывался и закрывался.

Потом Рожденный заново качнулся, зажал уши ладонями… и упал у ручья.

Пару секунд он лежал лицом в торфяной воде, потом поднялся. Вид у него был весьма смущенный. К тому времени, как Хорнрак, посадив лодку чуть в стороне, снова обнаружил его, Фальтор уже встал.

— Где я был? — спросил он.

— Понятия не имею, — отозвался Хорнрак. — Слушай, извини, что пришлось отхватить тебе пару пальцев. Я больше не держу на тебя зла.

Он удивленно прислушался к своим словам… И понял, что так оно и есть.

Фальтор опустил глаза и посмотрел на свою искалеченную руку.

— Я так ясно все осознаю… Где карлик?

Он все забыл, и Хорнрак только зря тратил время на объяснения. Для Фальтора причинная связь ничего не значила.

— Значит, мы уже побывали в Железном ущелье? — спрашивал он. Или: — Значит, нам еще предстоит увидеть, как жгут паруса?

А потом, чуть склонив голову, словно мог услышать Время, спутанное и узловатое, как пурпурный шнурок, шептал:

— Мы должны встретиться с Эрнаком сан Тенн. Сегодня вечером, в саду Открытых Ран!

Таинственно улыбаясь, сумасшедшая взяла его за руку и принялась считать его пальцы. Он перенес это вполне спокойно.

Вдвоем они стояли посреди черной пустоши, под обсидиановым небом, и Хорнраку казалось, что их окружает сияние. Они уже отделили себя от мира, готовясь к спуску в Прошлое. Их красота переполняла наемника негодованием…

…И перед его мысленным взором, точно расклад, предвещающий недоброе — или образы, рожденные импровизацией бездарного рифмоплета в ночь искупления, — вставали одна за другой картины рю Сепиль.

Запах тумана…

Горшки с сухой геранью за окном на подоконнике…

И женщины шепчутся в освещенных комнатах…

Но обида и гнев тут же отступили перед решимостью защитить этих двоих — от мира и от собственной зависти.

— Теперь вам придется самим о себе заботиться, — сказал он Фальтору не сводя глаз с Города, сверкающего на горизонте пятном фосфора. — Я не знаю, как вы вернетесь в Вирикониум… даже если захотите.

Он попытался подумать о чем-нибудь другом, но только сказал:

— Удачи.

Они озадаченно наблюдали, как он плетется к «Тяжелой Звезде», которая уже начала проседать под собственным весом. На миг показалось, что сумасшедшая вот-вот бросится за ним. На ее лице промелькнул отблеск обычного человеческого разума. Потом она засмеялась.