"Фантастика 2026-200". Компиляция. Книги 1-24 - Дмитрий Ласточкин

За столом воцарилась тишина. Даже слуги, разносившие блюда, замерли, боясь шелохнуться. Наложница Амунет медленно положила вилку на стол и вопросительно посмотрела на мужа. Каома застыла, не сводя глаз с вошедшего.

Я сидел и смотрел на него. Спокойно. Ровно. Как смотрел бы на разъярённого пса за надёжным забором.

— Требовать можешь у своих слуг, Хидео, — холодно ответил Тутмос. — Здесь ты просишь. Или уходишь.

Старик дёрнулся, как от пощёчины, но сдержался. Перевёл дыхание, сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Четыре часа назад, — начал он, и каждое слово падало в тишину, как камень в воду, — мой сын, Амун Ра, был убит. Убит этим. — Он ткнул пальцем в мою сторону. — Чужеземцем, который сидит за твоим столом, Тутмос, и жрёт твой хлеб.

Все головы повернулись ко мне. Я не шелохнулся. Только чуть приподнял бровь, глядя на разъярённого старика.

— Я знаю о твоём горе, Хидео, — ровно произнёс фараон. — И скорблю вместе с тобой. Но здесь — мой дом, а этот юноша — мой гость. Ты переступаешь границы.

— Границы? — Голос Хидео сорвался на хрип. — Ты говоришь мне о границах, когда убийца моего сына сидит в двух шагах от тебя? Ты, который называл себя другом нашего рода и который сообщил мне о произошедшем⁈

Каома сделала едва заметный жест рукой, и слуги мгновенно исчезли, словно их ветром сдуло. Двери за ними бесшумно закрылись.

— Я помню ваши прежние заслуги, — сказала она, и её низкий голос прозвучал как удар гонга. — Но помни и ты, Хидео — здесь не место для сведения счётов. Если у тебя есть претензии — есть совет, есть суд, есть законы. К тому же наш гость не убивал твоего сына — он просто поскользнулся на мокром полу. А даже если бы и убил, то за дело. Он нанес смертельное оскорбление нашему гостю, поправ все законы гостеприимства.

— Законы! — выкрикнул старик. — Вы хотите говорить мне о законах? Когда этот… этот щенок…

Он не договорил. Поперхнулся словами, закашлялся, и в этом кашле слышалась такая мука, что даже мне стало не по себе. Но только на секунду. Потому что я видел его глаза. В них не было ничего, кроме желания убивать.

— Хидео, — снова вмешался фараон, и в его голосе зазвенел металл. — Ты забываешься. Этот юноша — сын Великого Канцлера Российской империи. Его дядя — император Российской империи. И он — гость нашего дома. Если ты продолжишь в том же духе, мне придётся принять меры.

— Меры? — Старик рассмеялся — страшным, надтреснутым смехом. — Какие меры ты примешь, Тутмос? Прикажешь страже вывести меня? А потом что? Объявишь врагом рода Низами? Начнёшь войну?

— Если понадобится, — спокойно ответил фараон.

Повисла пауза. Длинная, тягучая, как патока. Хидео стоял, вцепившись в спинку пустого стула, и его пальцы, унизанные перстнями, буквально впивались в дерево. Я видел, как под его кожей перекатываются желваки, как подёргивается веко. Он буквально кипел изнутри.

А я сидел и смотрел на него. Спокойно. Без вызова, без страха, без насмешки. Просто смотрел, как смотрят на бушующую стихию из окна прочного дома.

Мне не нужно было ничего говорить. Моё молчание говорило само за себя. Оно говорило: «Я здесь. Я жив. И твоя ненависть ничего не изменит. А будешь упорствовать, отправишься следом за сыном».

Кажется, это бесило его больше всего.

— Ты… — прошептал он, глядя на меня. — Ты ответишь. Клянусь Ра, ты ответишь.

— Достаточно, — отрезал фараон и поднялся. Все за столом встали следом — так требовал этикет. — Хидео Ра, ты покинешь дворец сейчас же. Завтра я пришлю к тебе гонца с решением совета. А до тех пор — ни шагу в сторону этого юноши. Ты понял? Я позвал тебя сюда, чтобы поговорить, но к разговору ты не способен. Подожду, пока твои мысли станут холодней воды в Ниле.

Старик стоял, не двигаясь. Его глаза горели, как угли. Потом он медленно, очень медленно, перевёл взгляд с меня на фараона.

— Я понял, — прошипел он. — Но запомни, Тутмос, кровь моего сына вопиёт к небу. И оно отомстит. Скоро.

Он развернулся и вышел, даже не поклонившись. Двери за ним захлопнулись, и в зале повисла звенящая тишина.

Я медленно сел обратно. Один из сыновей фараона, сидевший рядом, едва заметно коснулся моей руки под столом — жест поддержки. Каома смотрела на меня с каким-то новым выражением, которое я не мог расшифровать. Сам фараон и его наложница переглянулись.

— Прошу прощения за этот инцидент, Владимир, — сказал Тутмос, снова садясь на место. — Хидео Ра — человек вспыльчивый, а потеря сына… сам понимаешь.

— Понимаю, — коротко ответил я.

И это было правдой. Я понимал его горе. Но не его ненависть. И уж точно не собирался извиняться за то, что сделал. К тому же род Ра проходил у меня под грифом — валить всех на хрен.

Ужин продолжился. Но атмосфера была уже безнадёжно испорчена. Все сидели, механически пережёвывая еду, думая каждый о своём. Я думал о том, что теперь у меня в Египте появился личный враг. Очень сильный, очень злой и очень влиятельный. Что ж, ожидаемо, и это только начало…

— Значит, ты маг?

Мы с Каомой вместе вышли из зала.

Ужин был закончен, все, что нужно, я услышал. Теперь оставалось только ждать. Планы немного изменились в мелочах, но в общем остались прежними.

Принцесса пожала плечами.

— Уже несколько лет. Тогда произошла спонтанная инициация. Во время очередного покушения меня смертельно ранили, и от нестерпимой боли я вызвала волну холода, которая и уничтожила нападавших. Потом еще месяц в коме лежала — лекари думали, что не выкарабкаюсь. Повезло.

— Так у нас с тобой все случилось похоже. И какой ранг?

— Старший ученик. Почти подмастерье, — с гордостью улыбнулась она. Потом посерьезнела и, запинаясь, спросила: — Ты… не сердишься на меня?

— За что?

— За обман. Я знаю, я… виновата перед тобой. Не умею врать, притворяться, играть на чужих чувствах. А мне пришлось это сделать и от этого становится противно.

— Нет, не сержусь, — подумав, ответил я. — Ничего непоправимого не произошло. И, как мужчина, я понимаю твоего отца. Стремление