"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов
Скоро сзади подтянулись ещё. Айра не оглядывалась — училась считать по звуку: гербовые подавали голос издалека и, не дождавшись толку, умолкали. Наёмные дребезжали. У одной мерзейшим образом скрипело несмазанное колесо.
Хоть бы смазал, ирод. Люди тут, между прочим, идут.
Мало-помалу за телегой с репой выстроилась, на слух, половина столичных домов — и вся эта вереница ползла гуськом, потому что обгонять на Знаковой дороге было негде, а плотоядный туман желающих так и не дождался.
День заезда, сообразила Айра. Весь урожай студентов свозили сюда за одно утро. И академия въезжала в новый учебный год со скоростью гружёной телеги.
А во главе процессии, вровень с телегой, шла она. Пешком. С сумкой.
Запомни этот день, Айра. Ты обогнала гербовый выезд. Ногами.
Кучер на первой карете тем временем то и дело возвращался к любимому делу. К рожку то есть. И не то чтобы в этом был хоть какой-то смысл — просто так полагалось. Есть рожок — надо трубить.
— И тебе доброй дороги, душа-человек, — пробормотала Айра, когда рожок взревел особенно надсадно.
Рожок не внял и загудел снова. Зато внял возчик: привстал, обернулся и гаркнул поверх мешков:
— Да я сейчас у тебя этот рожок отберу и знаешь, куда его тебе запихаю, рраг тебя раздери?! Знаешь?! А я знаю! Гудеть тебе оттуда куда веселее будет!
Стало тихо. Так тихо, что слышно было, как где-то в хвосте поскрипывает несмазанное колесо — и то, кажется, вполсилы.
Возчик сел, разобрал вожжи и, горестно вздохнув, сказал Айре мирно:
— Вот видишь, девонька: злые люди стали совсем. А раньше-то всё душевнее куда было. Не то что сейчас.
— Испортился народ, — вежливо согласилась Айра.
— Как есть испортился, — закивал возчик, — как есть. Ни тебе здрасте, ни добрый вечер. Вот я хоть человек простой, да никогда себе невежества не позволяю. Да и вообще, вот когда я молодой был, мы могли и по полшага в день идти по дороге этой — и ничего, не разваливался никто, и все друг другу помогали, и никто не...
Этот разговор возчик заводил уже раз третий, так что Айра его не то чтобы слушала. Скорее просто шла и глазела по сторонам.
В окне первой кареты (Айра как раз оглянулась на вереницу) виднелось светлое: сукно цвета топлёных сливок, дорогое, дорожное. Пассажирка скользнула по пешей попутчице взглядом, как по обочине, потом что-то, видимо, всё-таки разглядела — и задёрнула занавеску. А жаль. Айра даже попыталась ей улыбнуться. Приветливо. Ну почти. Ладно, кровожадно оскалилась скорее.
Сливочная какая девочка, фу ты ну ты.
— Важные шишки — они такие, — сказал возчик, кивнув назад. — Такие, как мы с тобой, девонька, для них что пыль под копытами. Что мы есть, что нас нет — всё одно. А вот погляди ж ты: мы первые идём, а они…
Сзади снова послышался рожок.
— Да я тебя сейчас поленом по голове твоей пустой подлечу, козломордый ты кусок!.. — тут же подскочил дед, схватив очень вовремя оказавшееся под рукой полено.
Дальше так и шли: рожок, дед, тишина. Каждые три сотни шагов, как по расписанию.
Потом туман поредел, и справа открылась вода.
Озеро лежало до самого горизонта, гладкое, без единой морщины, и небо в нём выходило яснее настоящего — будто вода забирала отражение себе и отдавать не собиралась. Зеркало Мертвецов, так его звали в городе.
В городе вообще любили такие названия. Переулок мертвецов. Дом мертвеца. Трактир «Здесь умерло двенадцать человек» у рыночной площади. Умели местные смотреть на мир.
Но, к их чести, озеро своё название вполне заслужило. Рыба в нём не водилась, воду из него не пили, и даже птицы его и впрямь облетали — Айра проверила. Зверьё не выходило к берегам, ну и всё прочее, что полагается проклятому озеру. В казённых бумагах, возчик божился, оно проходило как «озеро Тарнидское» — и Айра решила, что канцелярских где-то даже жаль: единственные люди на свете, кому запрещено называть вещи своими именами.
— На башни не гляди, — сказал возчик, перехватив её взгляд, когда впереди, над линией деревьев, показались три силуэта: серебристо-серый, тёмно-красный и третий, почти чёрный, тонкий, как черта углём. — Быстрее не станет. Дорога длину сама решает. Ты иди себе и иди.
— Угу, — сказала Айра и, разумеется, стала глядеть на башни.
Глядела она на них добрый час, и весь час они не приближались, а под конец эти чёртовы башни, кажется, начали отдаляться. Она попробовала сделать несколько шагов назад — с такой дороги сталось бы. Не помогло: башни не шелохнулись, зато Айра в полной мере ощутила себя весьма и весьма недалёкой личностью. Возчик деликатно смотрел в другую сторону. Так деликатно, что у него тряслись плечи.
— Ну скажи, — предложила Айра.
— Молодёжь, — сказал возчик с удовольствием. — Все глядят. Каждый год. А кто старика слушать будет? Да никто.
— А чего башни разноцветные? — спросила Айра. Не то чтобы ей было сильно надо. Просто час был длинный, а старика, вон, никто не слушает.
— А это по школам, — отозвался возчик с такой готовностью, будто весь час только этого вопроса и ждал. — Красная — это Клинок. Эти дерутся. Я им харчи вожу, так что ты мне поверь: как эти едят — не всякая деревня ест. А чего б им не есть? Их казна кормит, чтоб они потом кого надо охраняли, а кого надо — наоборот.
— А серая?
— Серая — это который Архив. Учёные. Знают, почему вода мокрая да отчего огонь горячий. Всё пишут, всё-о-о пишут. Бумаги я им вожу больше, чем муки, — вот и суди сама, чем люди заняты.
— А чёрная?
Возчик пожевал губами и помолчал — первый раз за всю дорогу.
— А про чёрную, девонька, я тебе так скажу. Сколько вожу — не знаю. И отец мой не знал. Красным — харчи, серым — бумага, а туда не возят ничего. Ты слыхала, чтоб люди триста лет не ели и не писали? Вот и я не слыхал. Неспроста это всё.
И, помолчав ещё, прибавил совсем мрачно:
— Но платят вовремя.
Айра поглядела на третью башню, угольную, и на всякий случай