Фантастика 2026-160 - Вахтанг Глурджидзе
Волгоградка ползла медленно. Павел ушел вправо, выехал на Рязанский проспект – он тоже оказался забит. Пришлось сворачивать на переезд, пересекать под мостом бывший Владимирский тракт и уходить в переулки Лефортова. Еще через пятнадцать минут Павел добрался до Красносельской, оставил машину в переулке и спустился в метро. Он ехал налегке, без документов, прихватив с собой только газоанализатор. На плече висел пакет, в котором бултыхался термос с телефонами. Последний раз Павел проверял сообщения и звонки еще вчера, пальцы зудели сделать это немедленно, но он сдерживал себя и даже не пытался обдумать все то, что свалилось на него в последние дни. В ушах и так начинало позвякивать, и ему стоило немалых усилий, чтобы держать себя в руках. К тому же каждый шаг отдавался болью в ноге и боку. Но боль была терпимая – всего-то и забот время от времени стирать холодный пот со лба, не слишком громко скрипеть зубами да поглядывать под ветровку, чтобы кровь не выступила на рубашке.
– Не, доплачивать не надо, – улыбнулся приемщик в камере хранения. – Все оплачено заранее и с избытком. В порядке исключения. – Он подмигнул Павлу. – Ну и девка у тебя, парень, вот ведь повезло! И красавица, и деловая, и язык подвешен! Поздравляю!
Павел кивнул, забросил на плечо брезентовую сумку, в которой Томка когда-то привезла к нему в квартиру свои платья, и выбрался на площадь. Боль оставалась сильной, но он решил подняться к Красносельской пешком. Хотя бы для того, чтобы почувствовать, нет ли слежки, да и ногу хотелось размять во чтобы то ни стало. Когда-то Алексей сказал ему, что уж что-что, а тело человеку должно подчиняться беспрекословно. Именно в этом состоит высшая степень мастерства в любом воинском искусстве, на любом пути. Человек должен уметь усилием воли остановить кровь, излечить собственные раны, стойко переносить холод, голод и жару. Несмотря на то что его собственные нервные окончания сигнализируют ему – мне больно, мне невыносимо больно, моя кожа рассечена, мои мышцы повреждены, я больше не могу. Несмотря на то что нервные окончания правы! Они предупреждают человека, что он может испортиться. Как машина!
Алексей взглянул на Пашку, улыбнулся и продолжил:
– Но человек – не машина. Он должен быть сильнее боли.
– Но не чувствовать боль опасно! – Пашка поклонился наставнику и продолжил: – Вот машина не чувствует боли. И ей все равно, что у нее повышенная температура. Подумаешь, лампочка загорелась на панели! Но вот движок закипел, может быть, и застучал. И все! А вот если бы машина чувствовала боль – она бы остановилась, да еще бы и закричала.
– Разве я сказал, что человек не должен чувствовать боли? – удивился Алексей. – Побеждать боль – не значит не чувствовать ее. Хотя и этому можно выучиться. Да, человек может испортиться, как машина. Но он не машина. Он в состоянии лечить себя сам. Он может заставить затягиваться собственные раны. Кстати, может и не дать им затягиваться, если будет ныть и скулить. Хотя нытье и скуление – тоже способ уменьшить боль.
Когда Павел добрался до машины, он уже хотел не только выть, но и упасть без чувств, распластаться на брусчатке трамвайных путей, прижаться щекой к холодным рельсам. Но боль уменьшилась, словно тело наконец поняло, что поблажки ему не будет, и начало понемногу работать само, а не только по приказу из затуманенной головы. Павел упал на сиденье, откинулся назад, стянул с головы бейсболку и плеснул в лицо воды. Стало легче. Он напился и сел, положил сумку на колени, открыл крохотный замок. В сумке оказалась мужская одежда. Рубашки в пакетах, брюки, куртка. Носки, платки, трусы и майки. Тут же лежали туалетные принадлежности, коробка с кроссовками. Павел вытаскивал вещи одну за другой, укладывал их на пассажирское сиденье и чувствовал, что ясности в его голове не прибавляется. Последними он достал кроссовки. Вдохнул запах новой дорогой кожи, вытащил губчатые вставки. В правом были деньги. В перетянутом резинкой катышке оказалось десять тысяч зеленых. В левом… Павел вытащил пакет и не смог сдержать усмешки. У него в руках были документы. Новенькие паспорта – общегражданский и заграничный. Военный билет. Диплом об окончании института. Права. Все на имя Иванова Павла Матвеевича. Только в адресе стоял номер квартиры, которой в его доме не было. И фотографии такой Павел не делал. На фото Павел был с короткими, седыми волосами и с аккуратной черной бородкой. На пластике прав Томка оставила спиртовым маркером четыре слова: «Паша, прости. Будь счастлив».
– Значит, так? – пробормотал Павел. – Теперь меня зовут Иванов? Павел Иванов? Почти агент неизвестно какой разведки. Без жилья, но с десятью тысячами баксов. На первое время хватит. С украденным пистолетом и дробовиком, который стреляет пластиковыми шариками. С газоанализатором, который анализирует с неприятными последствиями. С кучей врагов и кучей вопросов. С беременной женой-шпионкой, которая все ж таки в беде!
Он швырнул документы в сторону и несколько раз ударил по панели машины кулаками. Затем остановился, но только для того, чтобы унять поднимающийся звон в ушах. Через полчаса Павел завел машину и поехал в сторону кольцевой.
Телефоны проверил, остановившись перекусить у поворота на Сиреневый бульвар. От Томки сообщений не было, ее телефон не прозванивался. Сообщение от Жоры оказалось длинным.
«Все еще надеюсь на твой разум. Не подвергай опасности близких. Твоя «импреза» взорвана, ее новый хозяин погиб. Вокруг тебя гибнут люди. Бойня в доме твоего тестя на тебе, там твоя кровь. Бабич у тебя дома нашел Томкину винтовку, и ты никогда не докажешь, что это оружие – обычная игрушка. К сожалению, твоя квартира взорвалась (как и мастерская), когда Бабич уже уехал. Милиционеры, которые оставались внутри, погибли. О Томке ничего пока не известно. На руке Губарева шрам. Возрастом около года. Предположительно от глубокого обморожения. Звони, если что».
– Если что? – пробормотал Павел, отъезжая от кафе. – Что у нас, Павел Матвеевич Иванов, по плану? Во вторник Алексей, а в среду майор? Или найдутся и другие соображения? Значит, «Паша, прости. Будь счастлив»? Или все-таки – «Паша!