Автор неизвестен - Песни южных славян

222

Степан Землич. — Такой персонаж иногда встречается в хорватских песнях, но в ином контексте. Фамилию Землич носили феодалы XIV–XV вв. в северо-западной Боснии. Неясно, чем обусловлено ее использование в этом тексте.

Стал писать он письма на колене… — Эпическая формула о старинном способе писания. Это было возможно, когда документы писались на пергаменте или на ранней, толстой и твердой бумаге. Так писали еще и турки, что певец видел собственными глазами.

Дней немного, а длинна дорога… — В оригинале: «Дни коротки, а переходы долги». Под «переходом» подразумевается скачка от одной ночевки к другой.

Тем по плату, этим по халату… — В оригинале: «Кому платок, кому — вышитое полотенце (подарок)». Ритуальное одаривание поезжан платками и полотенцами было и у восточных славян.

Сапог (чизма) — оригинальная местная мера. Он составлял не менее трех кесйй (кошелей), или кис, по 500 серебряных грошей в каждой. И далее дож увеличивает цену, обещая два, затем три сапога дукатов.

Кум с кумой не могут миловаться. — По обычаю, дож должен крестить будущего ребенка, и, следовательно, он изначально состоит в кумовстве с невестой. Запрет определен церковной нормой.

Переведено по тексту сб.: Караджич, т. II, № 72. Записано в Сербии. Текст представляет собой переработку старинной гайдуцкой песни (см. ниже «Татунчо», ср. и былину «Вольга и Микула»), приспособленной к образу Марка Королевича. Отсюда и ее формальный «антиисторизм»: королева стирает рубашки сына, а королевич выступает то гайдуком, то пахарем.

Переведено по тексту сб. БНТ, т. 1, с. 302–307. Записано в районе г. Самокова в юго-западной Болгарии. Образ трех верениц рабов проходит через многие южнославянские песни. Он, вероятно, возник издревле, так как встречается и в русских былинах. Однако на Балканах этот образ вплоть до XIX в. неизменно оживал вновь и вновь в эпических текстах, поскольку сама действительность постоянно подтверждала это типизированное наблюдение. Начиная с разгрома южнославянских государств турки пользовались любой возможностью для того, чтобы обескровить южных славян. Тысячи пленников из века в век угонялись на невольничьи рынки и продавались, как скот.

Грудь она пред сыном обнажила, // Стала заклинать она юнака… — По народной норме, это очень сильное и страшное заклятье. Сын не может не послушаться, если мать заклинает или проклинает заранее его, обнажив грудь, иначе его постигнут беспощадные муки или смерть.

А в лесу том вся листва повяла… — С этого стиха и по стих: «Я от жалости большой повянул» — приведена вариация общеславянского типизированного описания, которое обычно встречается в начале, как зачин песни.

Братец. — Певец считает Марка побратимом молодицы.

Дечан-монастырь — расположен северо-западнее старой сербской столицы г. Призрена (Метохия), построен в 1335 г. Исторический Марко Королевич не нуждался в том, чтобы ездить туда причащаться. Певец, вероятно, что-то слышал о Дечанах как о знаменитой святыне и сокровищнице сербских правителей и счел нужным блеснуть своим знанием.

Ты получишь целых три причастья. — Игумен таким образом снимает заклятье матери. Христианское слово оказывается сильнее материнского заклятья. Это — показатель поздней трактовки мотива. По верованиям, даже бог не в силах отменить описанное заклятье матери.

Переведено по тексту сб. БНТ, т. 1, с. 271–278. Записано в Болгарии. Сказочный по происхождению и, по-видимому, общеславянский сюжет песни значительно старше тех эпических имен, которые в ней фигурируют. В песне представлена версия, сложенная в пору расцвета цикла о Марке Королевиче.

Бан (венг.) — правитель крупной области.

Древо кеферично — сказочное дерево. Значение эпитета неясно. Возможно, это искаженное «кипарисное» или «камфарное».

Конь промолвил Груе по-албански. — Чтобы, по мнению певца, его не поняли лами, не знающие албанского языка.

На сносях сидят тут королевы, // Как бы им не выкинуть детишек. — Королевы так испугаются при виде страшных чудовищ, что преждевременно разродятся. Этой немотивированной деталью песня перекликается с былиной «Илья Муромец и Соловей-разбойник», где от змеиного свиста и звериного крика Соловья

Переведено по тексту сб.: Караджич, т. II, № 58. Записано в Сербии.

Тридцать капитанов — эпическое выражение для обозначения некоторого множества участников, типичное для гайдуцких песен. Термин «капитан» был заимствован южными славянами через венецианцев и получил широкое распространение на Балканах. Капитанами называли себя гайдуки и ускоки. Это звание носили начальники крепостей и прилегающих к ним районов в славянских землях Австро-Венгрии. Его нередко присваивали себе деятели национально-освободительного движения в XVIII–XIX вв. Во времена В. Караджича, записавшего эту песню, капитанами назывались начальники уездов Сербского княжества.

В Карловце… — Здесь имеется в виду г. Сремски Карловци в северозападной Сербии. Певец, вероятно, был жителем области Срем и поэтому привязал место действия песни к ней. Ранее, возможно, подразумевался г. Карловац в Хорватии, основанный в 1579 г. как крепость для борьбы с турками: в нем находился штаб командования австро-венгерской Военной границы. Филипп Мадьярин. — Его историческим прототипом считают флорентийца Филиппа де Сколяри (1369–1426), или, как его еще называли, Пиппо Спано, состоявшего на службе у венгерского короля польского происхождения Сигизмунда (1387–1437). Филипп участвовал в походах в Боснию и в Чехию против гуситов, воевал с венецианцами и турками, был королевским наместником в Семиградье (Трансильвания) и командовал пограничными войсками, в составе которых было немало южных славян, особенно сербов. К началу XV в. Венгерское королевство, куда входили и некоторые южнославянские районы, оказалось основным объектом для турецких действий на Балканах. Этим обстоятельством можно объяснить, почему эпическая традиция столкнула Филиппа Мадьярина и Марка Королевича как представителей двух враждующих сторон, хотя в реальной действительности такого события не происходило. Конфликт между героями решен традиционными средствами, путем переделки древнего сюжета, в котором положение победителя не обусловливалось его вассальной зависимостью от турок. Поэтому Марко Королевич выступает против Филиппа Мадьярина как эпический представитель своего народа, а не как исторический турецкий вассал.