Иэн Бэнкс - Несущественная деталь
Кто-нибудь может делать полезную работу, не полностью понимая ее суть, может быть, даже не видя в ней смысла, и потому правильное, набожное поведение имеет значение для всепрощающего Бога, и так же, как повседневное выполнение работы постепенно повышает мастерство, доводя его до совершенства, ведет к лучшему ее пониманию, так и деяния веры приведут к состоянию веры.
Наконец, ей показали грязную, вонючую камеру без окон, выдолбленную в скале под Убежищем, где ее посадят на цепь, будут бить и морить голодом, если она хотя бы не попытается принять любовь Господа. Она задрожала, увидев кандалы и цепь, и сказала, что будет стараться изо всех сил.
Спальню на самом верху она делила с дюжиной других, спавших, как и она, на полу. Выходила спальня в сторону, противоположную близлежащему плато, — к пустыне. Тут были открытые комнаты — без одной стены, вместо которой имелся плотный брезент, опускавшийся в случае пыльных ветров, — ступенчатые полы, ведущие к стене, не видимой с верхнего яруса. Открытые комнаты, выходившие в долину, пустыню или на луга, были приятными местами. Закрытые комнаты вызывали отталкивающее чувство, ассоциации с тюремной камерой, в особенности когда вы ложились спать или просыпались. Сходным образом одиночество для стадных видов было наказанием, а потому ей, как и большинству ее нормальных соплеменниц, нравилось укладываться спать в группе из не менее чем полдюжины.
Она слишком часто будила других криками — ее по ночам мучили кошмары, — а потому считалась не самой лучшей компаньонкой по спальне, правда, жуткие сны преследовали не ее одну.
У нее были книги, другие люди, с которыми она могла общаться, и ей за крышу и стол нужно было только выполнять работу, чтобы содержать место в порядке да прикладывать вместе с другими силы, когда требовалось тянуть веревку, поднимая корзины с едой и водой — и очень редко с посетителем или новичком — из скопления домиков у основания столовой горы. Службы и песнопения стали частью повседневной жизни. Она все еще в душе противилась им и продолжала думать, что они лишены смысла, но добавляла свой голос к голосам других.
Погода стояла теплая, комфортная, кроме тех дней, когда из пустыни дул ветер, несший с собой пыль. Вода поставлялась из колодца у основания столовой горы и сохраняла великолепную прохладу, когда ее поднимали в больших глиняных кувшинах в тростниковой оплетке.
Иногда она стояла у стен над скалой и смотрела на землю внизу, удивляясь тому, что не боится. Она знала, что должна испытывать страх перед высотой, но не испытывала. Другие считали, что она сошла с ума. Они держались подальше от края, избегали подходить к окнам, под которыми была разверстая пропасть.
Она понятия не имела, сколько ей будет позволено оставаться в Убежище. Предположительно, пока она настолько привыкнет к этой жизни, что станет воспринимать ее как норму. А потом, когда все, что было прежде, станет казаться страшным сном, ночным кошмаром, и она убедит себя, что эта жизнь, хоть и с ограничениями, но безопасная и даже с мелкими поблажками, будет продолжаться и дальше, потом, когда она научится надеяться, ее заберут назад в Ад.
Они сделали, что смогли, с ее воспоминаниями, чтобы те казались менее жуткими и откровенными, чем на самом деле, и во время сна ее кошмары, хотя и оставались ужасными, стали более туманными, чем она могла ожидать.
Проведя там год, она стала спать вполне хорошо. Но она знала, что воспоминания в той или иной форме присутствовали. Она полагала, что ей от них не избавиться. Ведь ты — это твои воспоминания.
Теперь она лучше помнила свою жизнь в Реале. Раньше, в течение приблизительно второй части того периода, что она провела в Аду с Прином, она пришла к убеждению, что прежняя жизнь — ее настоящая жизнь, как полагала она — сама по себе была сном или составляющей частью пытки: выдуманная, навязанная ей, чтобы страдания стали еще невыносимее. Теперь она пришла к выводу, что, возможно, та жизнь была реальностью, а все то, что она пережила в Аду, свело ее с ума.
Она была реальной личностью, павулеанским ученым, посвятившим свою жизнь благому делу: борьбе за то, чтобы положить конец существованию Адов. Она познакомилась с Прином в университете, между ними возникла связь, и они, набравшись смелости, согласились быть отправленными в Ад, чтобы зафиксировать то, что они там увидят, и принести в мир слово правды о том, что там творится. Ад был виртуален, но то, что они там пережили и выстрадали, было взаправду. Она потеряла разум и уверовала, что ее прежняя жизнь в Реале была сном или чем-то специально придуманным в Аду, чтобы по контрасту ее нынешнее существование казалось еще невыносимее.
Прин оказался сильнее ее. Он сохранил разум и пытался спасти ее вместе с собой, когда для них подошло время предпринять попытку побега, но бежать и вернуться в Реал удалось только ему. Тогда она убедила себя, что он лишь переместился из одной части Ада в другую, но он, вероятно, сумел уйти отсюда полностью. Если не так, то она бы уже получила подтверждение этому.
Ее привели к царю Ада, верховному демону, которого разочаровало то, что у нее нет надежды и потому она готова принять Ад. Главный демон убил ее. Потом она пробудилась здесь, в своем крепком и здоровом павулеанском теле, на этой необычной и высокой пальцеобразной скале, торчащей между плато и пустыней.
Солнце, желто-белое, поднималось и садилось, проходя дугой высоко над пустыней. По пустыне иногда двигались крохотные точки — то ли люди, то ли животные. В небесах летали птицы, одиночные или небольшими стайками, иногда они садились и хриплыми криками оглушали окрестности с крыш самых высоких домов Убежища.
Дожди случались редко, они надвигались с плато гигантским темным занавесом, словно щетины громадной метлы. В Убежище после дождя полдня стоял странный, приятно другой запах, а открытые комнаты и тихие дворики были полны шума дождевых струй. Как-то раз она стояла и слушала нескончаемое журчание из переполненной сточной канавы — этот ритм точно совпадал с ритмом песнопений, которые они распевали в часовне, и дивилась простой красоте того и другого.
Она видела дорогу, которая вела через плато к ровному горизонту, а от конца дороги по трещинам и оврагам, прорезавшим склон плато, вниз шла крутая тропинка, встречавшаяся с камнепадом у подножья. Вдалеке за плато в дальнем конце дороги виднелось что-то вроде тракта, который вел к городу, даже ко многим городам, но и ближайший из них находился в десятках дней пути, и все они были дурными местами — опасными и нездоровыми, от таких мест лучше держаться подальше. У нее никогда не возникало желания отправиться в один из них, желания вообще покидать Убежище.