Иван Катавасов - Иная реальность

   Тем не менее Федор Хатежин к идее свершить возмездие и обречь мечам и пожарам пионерлагерь "Лесная сказка" отнесся крайне отрицательно:

   -- Дербан, тебе что моча в голову стукнула? Фингал что ли под глазом, потому как горшок тоже мимо не пролетел? У Евграфа там поболе двух взводов гвардейцев будет и крахмальный завод в пяти километрах, там еще взвод охраны.

   -- А если у Белого, что нынче наследник Ижмы-старьевщика, людей попросить?

   -- Белый, скорее, красным еврографьям поможет, чем мне. Он до сих пор от радости поет и скачет, что на первой руке сидит и секонд-хэнд наследственный никто не отнимает и отнимать не собирается.

   -- А Евграф у тебя авторынок?

   -- Слабо ему. Если во второй раз полезет, по дороге возьмем. Он сейчас в зоне особого внимания. Люди его тоже.

   -- Не все, генерал, и не во всякий час и не во всяком месте. Банду мотоциклетную помнишь? Так вот, в воскресенье они еще раз в наших краях появятся сотоварищи. Твоим патрульным на авторынке мстить будут, а Евграф им стволов обещал подкинуть. Выезжать станут из города по одному, по два, на север, скучкуются после, на западе, примерно в районе между шпалопропиточным и мясокомбинатом.

   -- Вот оно как! Сведения верные?

   -- Вернее не бывает.

   -- Откуда дровишки?

   -- Из лесу вестимо. Хороший человечек у меня теперь имеется.

   -- Кто он, само собой, не скажешь.

   -- Я вас познакомлю, когда людей на Евграфа дашь.

   -- Ну, если только кого из дружинников, кто добровольно. Или вон сына полка Ваську Буздыкина. Горит желанием с тобой поговорить, барбос. Два дня своего сержанта упрашивал, чтобы позвонить разрешил.

   -- Понятно, Ванька Жуков, письмо на деревню дедушке Константин-Макарычу. Милый дедушка, забери ты меня отсюда Христа ради...

   -- Не совсем, этот покруче будет. Сегодня с утра БТР угнал, к тебе в Царское намылился. Но за КПП не выехал. У меня с этим строго. Сейчас на губе сидит.

   -- Сколько сидеть салажонку?

   -- Трое суток.

   -- Свидания разрешены?

   -- На гауптвахте не положено. Но в виде исключения, потому как он твой крестник, сходи проведай арестанта. Можешь его и насовсем забрать, если завтра Марфуткину ферму прикроешь.

   -- Не вопрос, прикрою. Я же тебе сразу обещал. С рассвета и до заката я в твоем распоряжении. А Ваську-то я, пожалуй, возьму. Он мне в блокгаузе пригодиться. Работы и службы там хватает.

   -- Тогда милости прошу в сад, перекусим, чем Бог послал. Наталья уже нас поди заждалась. А потом пойдем твоего Ваську условно-досрочно освобождать.

   Федор Хатежин был не совсем прав насчет строгости, порядка и дисциплины в своем гарнизоне. Васька Буздыкин на гауптвахте не сидел, а в одиночку занимался на плацу строевой подготовкой под присмотром здоровенного сержанта. Хатежин освободил сержанта от педагогической повинности, отнял у Васьки карабин Симонова без магазина, а сразу приунывшего юного бойца-спасателя отправил в казарму за сидором с пожитками. На выход с вещами.

   -- Меня куда сейчас, Федор Михайлович? В ментовку или к бабке в деревню?

   -- Узнаешь. Пять минут в твоем распоряжении. Кругом, арш!

   -- Не сбежит?

   -- Если он тебя, Кир-Валерич, увидел, то нет. Будет здесь как штык, через пять минут, даже раньше.

   Васька прибежал через три минуты и доложил по всей форме о прибытии.

   -- Василий Буздыкин, поступаешь в распоряжение старшего сержанта Дербанова до первого сентября. А там мы с ним решим, куда тебя девать. Все понял?

   -- Так точно. В распоряжение старшего сержанта Дербанова до конца летних каникул.

   -- Эй ты, каникуляр, у штаба стоит мой "лендровер". Сидеть смирно и ждать меня до упора. Леон, проводи товарища.

   -- В строгости держать собираешься?

   -- А то. Ему курс молодого бойца надо пройти. Или ты его уже всему научил?

   -- Нет, только начал.

   -- Лады, а я продолжу. Но продолжай и ты, коль начал, выдавай, военную тайну, генерал. Говоришь, основное действо, по твоим прикидкам, состоится вдалеке от Марфуткиной фермы. Так?

   -- Если верить некоторым данным, то вполне вероятно. Предположительно противник выдвигается с юго-запада от Вересков и дальше на север к Жердяжьему.

   -- Вот что, Федор свет Михалыч, если я понадоблюсь, поднимай меня по тревоге в любое время дня и ночи.

   -- С Дарь-Николавной?

   -- Можно и с ней.

   -- Понял, принято. Аккуратней там, Дербан. Сам знаешь.

   -- Знаю, что я ничего не знаю, и даже об этом не могу знать, ваше превосходительство.

   В машине Кирилл пресек Васькины попытки завязать разговор, потом на него долго и мрачно смотрел, выкурил сигарету, нехорошо выругался и процедил сквозь зубы:

   -- Едем на стрельбище, покажешь, чему тебя хатежинские научили.

   Курс молодого бойца начался. Сержант Дербанов приступил к исполнению своих обязанностей отца-командира, а рядовой необученный Василий Буздыкин еще не знал и даже не догадывался, что его ожидает. Васькину стрельбу Кирилл забраковал сразу. На его взгляд, малец с огнестрельным оружием всяких типоразмеров обращался как постсоветский лох с набором ножей и вилок-ложек в ресторане заграничного пятизвездочного отеля. Сожрать что-то там сможет и голодным не уйдет, если наглости хватит, но удовольствия точно никакого не получит и расслабиться не сумеет, потому как козел и не умеет себя вести в приличном обществе. Ресторанную науку, по правде говоря, Кирилл Дербанов сам недолюбливал, но как выглядят нож-вилка для рыбы знал и ложкой для салата суп не сёрбал. Но, если он мог кому-нибудь простить неумение пользоваться вилкой для разделки омара-лобстера, то неспособность нажимать на спусковой крючок нежно, плавно, уверенно и бестрепетно он считал сродни умственной отсталости. А нежелание учиться прицельному огню -- моральным уродством. С Васькой, по мнению Кирилла, дело обстояло совсем худо: его подопечный как полугодовалый щенок боялся очередей над ухом, с опаской держал в руках ручную гранату без запала и немножко сделал под себя, когда Кирилл бросил имитационный взрывпакет позади Васьки, изготовившегося к стрельбе лежа.

   -- Слушай меня, охламон. И мотай на ус. Ты сейчас можешь вернуться к хатежинским, генерал возьмет. Или бежать в деревню, в глушь, в курятник, к бабке. Или еще куда-нибудь. Но если остаешься со мной, то выбора больше не будет. Пока я не отпущу, неважно в каком виде, живым или мертвым. Я для тебя с этого дня не сосед по дому, и не глупый царь и не языческий бог, и не тупой воинский начальник. Я -- дальше, выше, сильнее. И намного круче, чем ты думаешь, салага. Решай, три минуты на размышление. Время пошло.