Михаил Сельдемешев - Черный оазис
— Ясно, — вздохнул Левченко.
— Рано вешаешь нос, Эдуардович, — усмехнулся Геннадий. — На эти номера вешали еще кое-что, уже без ведома их владельцев.
— Неужели записывали все разговоры? — оживился Левченко.
— Угадал, — подтвердил Шухман. — Поначалу на каждой АТС сидели офицеры КГБ, в задачу которых входила своевременная замена магнитофонных кассет, их учет и перевозка в архив комитета. Но, на наше счастье, технический прогресс постепенно упростил всем задачу. На телефонных станциях поставили аппаратуру, распознающую речь и записывающую ее в обычном текстовом виде, который практически не занимает места на носителях. Тексты шифровались специальным образом, а какой-нибудь инженер, работающий на АТС, обязан был по мере накопления переписывать их на дискеты, которые фээсбэшники время от времени приезжали и забирали.
— Время от времени?
— Ну да, — кивнул Шухман. — Перестройка внесла полную неразбериху в органы безопасности. Ранее упорядоченная система стала хаотичной и разовой. То есть сами телефонные станции перестали следить за регламентом фээсбэшной аппаратуры и копить дискеты, хотя железки, изготовленные по оборонной технологии, трудятся и по сей день. Изредка безопасники наведываются и получают то, что им нужно, но, как правило, тексты разговоров за последние годы просто копятся мертвым грузом…
— Уж не клонишь ли ты к тому, что разговоры полковника Архипова тоже где-то хранятся? — Левченко остановился.
— Пара бутылок водки главному инженеру сто двенадцатой АТС да пара часов на расшифровку. — Шухман, ухмыляясь, вынул из внутреннего кармана свернутую рулончиком бумагу. — Последние разговоры твоего Архинова заканчиваются прошлым годом.
— Я тебя сейчас прибью, Гена, — хлопнул себя по бокам Левченко. — Чего же ты так долго кота за хвост тянул?
— И это вместо благодарности?
— Извини, какая водка была выдана инженеру? Я возмещу… — Левченко бережно принял рулон бумаги и развернул на несколько сантиметров.
— Да брось, это я из любви к искусству проделал тряхнул стариной, — улыбнулся Шухман. — Я привел распечатку в понятную для любого мента форму: вот это, — ткнул он пальцем в бумагу, — дата и время звонка; это — номер звонившего; ну, а дальше следует собственно текст беседы.
— А крестики что такое — цензура? — поинтересовался Левченко.
— Не обязательно, — усмехнулся Геннадий. — Это слова, которые фээсбэшная программа не смогла распознать. Что поделаешь — искусственный разум еще долго будет далек от совершенства.
— Я уже по гроб жизни тебе обязан, Гена, — искренне сказал Левченко.
— Перестань, не люблю, когда мне кто-то чем-то обязан. Чувствую, что после прочтения этого бестселлера, — Шухман указал на рулон с распечаткой, — тебе снова потребуется мой дружеский совет.
— Уж не обессудь, — согласился Левченко, засовывая бумагу поглубже во внутренний карман.
Придя домой, Александр Эдуардович сразу прошел к себе в кабинет, включил настольную лампу и погрузился в телефонную жизнь семейства Архиповых.
Уже перед рассветом его организм сдался и Левченко уснул, уронив голову на стол, прямо на распечатку, фрагмент текста которой он перед этим несколько раз обвел ручкой:
7270315: здравствуйте это квартира архиповых
1129641: да
7270315: петр васильевич
1129641: хххххх верно а с кем я говорю простите
7270315: мое имя ни о чем вам не ххххххх но его отлично знал ваш отец с которым мы вместе работали это был один из лучших
1129641: понятно и что вам угодно
7270315: я буду хххххх краток слушайте и не перебивайте
1129641: откуда вы звоните
7270315: я знаю что вы хххххх отследить звонок но не будем терять времени мне уже все равно
1129641: хорошо говорите
7270315: я стоял у истоков вашей сегодняшней хххххх это тупик ничего кроме неприятностей у вас еще есть шанс все бросить и уехать из страны
1129641: не понимаю о чем вы
7270315: понадобилось столько лет чтобы это понять хххххх серьезные люди к счастью решили положить этому конец хххххх берите семью и уезжайте пока решение о вашей судьбе проходит через бюрократические хххххх
1129641: постойте это все не телефонный разговор хххххх встретимся
7270315: хххххх не могу больше говорить хххххх я стар а вы еще молоды у вас семья уезжайте хххххх предупреждаю исключительно в память о вашем отце
1129641: не вешайте трубку
Дата разговора была всего на неделю раньше даты смерти полковника Архипова в аварии.
Лечебница с особым режимом содержания разительно отличалась от предыдущей психушки. Доктор Бабешко был прав: нормальным людям, то есть психам, здесь приходилось несладко. Поначалу Горину понадобилось время, чтобы приспособиться к новым атакующим волнам чужого болезненного сознания, но в этот раз всё прошло гораздо легче, организм уже был подготовлен к этому предыдущим опытом, хотя здешний контингент и оказался не в пример серьезнее.
Режим оказался довольно жестким. Камеры здесь были сугубо индивидуальными. На ночь всех клиентов пристегивали к кроватям. Днем освобождали только тех, кто хорошо себя вел, остальных — только на время многочисленных процедур, в кои, помимо усиленных доз препаратов, входила электросудорожная терапия и прочие гадости. В качестве отдушины для пациентов существовала одна-единственная традиция: после обеда на два часа всех запускали в просторный зал, где разрешалось общаться, рисовать, писать и смотреть специально подобранные видеопрограммы. Все происходило под чутким надзором санитаров. Особо неадекватные клиенты были пристегнуты к креслам. Совсем буйных до подобного мероприятия вовсе не допускали, но таковых было мало: хотя почти все здесь и были законченными психами, но упускать возможность пусть ненадолго, но отвлечься от собственных воспоминаний, страхов и комплексов, никому не хотелось. Поэтому во время общего мероприятия все старались вести себя так, как этого хотелось бы врачам и санитарам. Даже собака может рано или поздно понять, чего от нее ждут, и приспособиться. Чего уж говорить о человеке разумном, пусть и не совсем…
Горина допустили до послеобеденной сиесты не сразу. Поначалу его интенсивно обрабатывали электричеством и огромными дозами сильнодействующих медикаментов. Крокодилий организм успешно защищал его ото всего этого дерьма. Примерно через месяц его начали вывозить «в народ», пристегнутым к инвалидной коляске. Артем внимательно разглядывал своих «коллег», а для наблюдающих врачей делал вид, что углублялся в чтение или просмотр научно-популярных фильмов. За примерное поведение свободные прогулки были позволены ему уже через три недели. За все это время Катаев ни разу так и не появился на послеобеденном рандеву. Оставался шанс, что он входит в число тех, кого выпускать боятся. «Да он еще страшнее меня!» — пришла Горину однажды мысль, и он громко расхохотался. По телевизору, который он в это время смотрел, показывали закат солнца….