Фантастика 2026-181 - Маргарита Блинова

А подумал он о том, что современникам великих мореплавателей жилось, на самом-то деле, отвратительно (еще бы: без «сникерсов», газированной воды в бутылках и горячей воды в кране! И без крана, в сущности, тоже). Да и при роботизации с освоением дальнего космоса явно не обойдется без каких-нибудь жизненных тягот: вон, даже в «Гостье из будущего» орудуют космические пираты; что уж говорить о будущем, которое показывают в «Терминаторе–2».

Тут Аркашино настроение испортилось окончательно.

Он в очередной раз был дома один. Уроки закончились еще до обеда, потому что с физкультуры всех отпустили.

Мама пропадала на работе так подолгу, что у них с Аркашей почти перестали совпадать жизненные ритмы: виделись они только за завтраком, и то не каждый день; когда мама возвращалась вечером, Пух обычно уже спал. Выходных у нее становилось всё меньше, плюс пару дней назад Аркаше и Натану Борисовичу было сказано, чтобы на майские праздники они развлекались самостоятельно: дела у «СБД» мощно шли в гору, а бюджетное планирование пребывало, по выражению Софьи Николаевны, в зачаточном состоянии.

Отец тоже стал где-то подолгу пропадать. Следы его присутствия и жизнедеятельности в квартире наблюдались повсюду: порванные и мятые, как в клетке у хомяка, газеты; испещренные мелким почерком блокнотные обрывки; мятые конверты. Сам же Натан Борисович появлялся дома под вечер, мрачный и неразговорчивый (что Аркашу вполне устраивало).

Пуха вдруг осенило: исполнилась его многолетняя мечта. Чтобы от него все отстали. Чтобы не было уроков игры на ненавистном фортепиано. Чтобы мама не зудела про домашку, а папа… Хотя, честно говоря, к папе у него до прошлой осени не было никаких претензий.

Аркаша опустился на диван в гостиной и потер кулаками предательски защипавшие глаза. Подумал: интересно, это со всеми желаниями так? Исполняются только тогда, когда уже не надо, и делают всё еще хуже, чем было раньше?.. Лучше уж вообще тогда ничего не желать и ни о чем не мечтать!

Он увидел себя со стороны: один, никому не нужный, в пустой и практически чужой квартире, без друзей, без родите…

– Ты чего расселся тут? – злобно спросил нарисовавшийся в дверном проеме Натан Борисович, возвращение которого домой Пух как-то упустил. – Все уроки сделал уже? Так я тебе найду занятие. Дома свинарник, в холодильнике пусто, обувь по всей прихожей разбросана. Мусор иди вынеси, в конце-то концов!

Аркаша закрыл глаза и выдохнул сквозь стиснутые зубы.

У Оли Захват, одноклассницы Вити, была сложная фамилия Кригерманн (именно так, с двумя «н»). Ее прапрадед приходился двоюродным братом таганрогскому градоначальнику Отто Германовичу Пфейлицер-Франку, чьи корни, в свою очередь, уходили к прибалтийским немцам, а уже оттуда, через столетия, в Австро-Венгрию.

Одноклассникам, годами дразнившим Олю Немецко-Фашистским Захватчиком, все эти генеалогические тонкости было объяснять бесполезно. Со временем прозвище сократилось до Захват, зато пристало так прочно, что и сама Оля уже воспринимала его как вторую фамилию. Не называл ее так только Витя, – он вообще, казалось, жил в каком-то своем замкнутом мире.

Что Оле отдельно нравилось.

– …он, вроде, умный, но друзья у него какие-то… – она поискала нужное слово. – Притырки.

– Значит, и сам притырок, – фыркнула Олина подруга Оксана. – Говно к говну тянется!

– Фу!

– Пофукай еще. Все они такие. Нормальный не может с дебилоидами дружить, у пацанов по-любому так. И наоборот не может быть. Такой же твой Витюша, как они, при'дурок по жизни, просто нормальным притворяется, чтобы к тебе катить ловчее было.

В школе отменили последний на сегодня урок – у химика вдруг образовались срочные семейные дела. Домой вроде как не хотелось, погода была уже совсем летней, поэтому Оля и Оксана решили пройтись – и догуляли так аж до сквера рядом с проспектом Королёва. Купили в хлебном одну на двоих булку с маком, плюхнулись на скамейку, болтали и щурились на солнце.

– Да он и не катит, как бы. Наоборот, огрызается, бегает от меня, вообще как-то… По-тупому себя ведет. Не знаю, короче, бесит!

– Зацепил тебя, да? – Оксана посмотрела на подругу и по-взрослому, как мама, прищурилась.

– Ой, отстань! Дура ты!

Оксана стукнула ее в плечо маленьким, но на удивление тяжелым кулачком.

Засмеялись – просто так, на ровном месте.

– Смех без причины – признак дурачины! – продекламировала Оля.

От этого засмеялись еще сильнее.

Потом молчали, кусали по очереди от булки и бросали крошки суетившимся вокруг голубям.

– Но вообще, если что, ты аккуратней, – сказала посерьезневшая Оксана. – У меня ж три брата, я эту их хрень пацанячью насквозь всю вижу. И не заметишь, как попадос какой-нибудь случится.

– Три брата? – удивилась Оля. – Два же вроде.

– Сейчас – два, – поправилась подруга. – Я ж говорю, там… Плохо всё может кончиться.

Расспрашивать дальше Оля не стала.

– Да и фиг с ним, с тем Витей, – сказала, чтобы сменить тему. – Не до него ни разу! Сейчас к поступлению надо готовиться, уже подкурсы летом начнутся, а я еще не решила…

Оксана откинула голову, мотнув косой, закрыла глаза и театрально захрапела.

– Ну и дура ты!

– Сама дура, – донеслось сквозь храп.

– Пошли по домам, ладно. Там «Элен и ребята» скоро.

Доели булку. Миновали стаю разочарованно бубнивших голубей, направились обратно в сторону «Шайбы».

Они жили в одной огромной многоэтажке на Добровольского, но в противоположных подъездах – минуты три от одного до другого быстрым шагом. Оксане было ближе, но они не доболтали, остановились, обсуждая уже ощущающиеся в воздухе летние каникулы.

– Всё, пока, сейчас уписаюсь, – Оксана, как у нее это было заведено, прервала беседу на полуслове и потянулась к ручке подъездной двери.

Дверь открылась навстречу сама.

Девочки от неожиданности дернулись, но сразу успокоились – из подъезда выходил мирного вида пенсионер, почему-то в не по погоде теплом пальто.

– Ой, – сказала Оксана.

Дедушка, не сказав ни слова, отступил вглубь подъезда и придержал дверь открытой. Сделал приглашающий жест, пропуская девушек.

Оксана шагнула внутрь.

То, что больше не было Тельманом Денисовичем, вопросительно посмотрело на Олю.

– Ой, не, я не тут, мне туда, – Оля махнула подруге рукой и зашагала в сторону своего подъезда: любимый сериал про французских студентов должен был вот-вот начаться.

Дверь за Оксаной закрылась.

Последней мыслью в ее жизни была: «Вот есть же среди взрослых вежливые люди, воспитанные, не то что эти засранцы одноклассники».

Ротарь начал всерьез сомневаться в своей интуиции, которая до недавнего времени подводила его крайне редко.

Обещанного Ашотом Суреновичем педиатра мирового уровня он