Николай Буянов - Опрокинутый купол
– Назад!!!
Он опустил взгляд. Маленькая детская ручка плотно обхватывала черный ребристый корпус «лимонки». В другой руке было кольцо.
– Назад! – уже в полный голос закричал дядя Рахим, выхватывая автомат из-за плеча…
В лицо полыхнуло зарево. Небо и земля вдруг поменялись местами, солнце закатилось за лес, точно в ускоренной съемке, звуки утонули во тьме, наступил покой…
Дальше бой шел без него. С полуразрушенной сторожевой вышки бил тяжелый пулемет, фонтанчики земли носились по двору, пули летели отовсюду – из-за дувала, из окон домов, из сарая, возле покосившейся двери которого, выронив ведро, неподвижно лежала женщина в лужице свежего молока. Радист, скорчившись за камнем, надрывался в микрофон: «База, база, напоролись на засаду, ведем бой против превосходящих сил противника, штыков около ста, просим помощи… Димыч, осторожно, справа! Назад, Димыч!!!» А потом рацию разбило прямым попаданием, и радист вдруг дернулся и ткнулся носом в камень, за которым пытался укрыться.
Роман не видел этого. И когда к нему вернулись сначала слух, потом зрение, потом, через секунду, дикая боль в раздробленной ноге, он не обрадовался, а. скорее огорчился: в темном невесомом покое было лучше. Его куда-то настойчиво тащили. Морщась, он повернул голову и увидел Володьку Шуйцева – в разорванном комбинезоне, грудь и живот в крови, он одной рукой тянул Романа к двери дома, где они не нашли журналиста («источник» наврал, мразь, продал еще на взлете – их ждали, это было ясно: тишина в ауле, единственный охранник… Эх, дядя Рахим!), второй удерживал сразу два автомата. Дядя Рахим был мертв, и Вадик, и Гелька Камышан по прозвищу Викинг (уж больно внешность соответствовала, особенно когда он, еще на гражданке, в турпоходе, скакал голым возле костра с топором и, дурачась, орал, пугая млеющих девчонок: «О-о-ди-ин!»). Славного тебе пира в Вальгалле, Гелька Викинг. Дима Погорелов еще некоторое время отстреливался из-за валуна, но вскоре затих и вытянулся на земле, лицом вверх, будто задремал, нежась на пляже.
– Оставь, – прошептал Роман, потянувшись к автомату.
– Погоди, – хрипло выдохнул Владимир, затаскивая напарника в дом. – Еще чуть-чуть… Стрелять сможешь?
Роман улыбнулся сухими губами.
– Да уж как-нибудь.
– Тогда тебе окно, мне – дверь.
И они продолжали драться. Сколько? Сколько оставалось патронов в двух полупустых магазинах. Потом «Калашников» Романа щелкнул в последний раз, и он увидел за оградой из кизяка одного из этих, чернобородых, с американской базукой на плече. И хотел крикнуть «Ложись!», инстинктивно продолжая давить на спуск, не желая осознавать, что вот он, конец…
Перед ним лежал длинный тоннель. Нога не болела, хотя вид был, что у Романа, что у Шуйцева, слегка предосудительный: растерзанные камуфляжи в кровавых пятнах и пороховых ожогах, лица в копоти… Роман оглянулся. Сзади, на границе видимости, под рухнувшей крышей дома, лежали два изуродованных трупа. Один, тот, что ближе к порогу, принадлежал Володьке, Левше Кулибину. Второй, у окна, он сначала не узнал – разум воспротивился, цепляясь за остатки здравого смысла. Он приостановился, ожидая, что его толкнут в спину. Не толкнули. Провожатый тоже встал, спокойно позволяя Роману насладиться зрелищем…
Да, это был он, старший сержант Бояров. Второй труп, без ноги, у окна. Его собственные безжизненные глаза, его щеки и нос с едва заметной горбинкой. Его скрюченные пальцы, обхватившие цевье автомата.
Он сам.
Память, обрывки памяти, немилосердно извлеченные наружу посредством гипноза (мягкий «профессорский» баритон Марка Бронцева, видеокамера на стеллаже, темный бархат и шкатулка с заряженным пистолетом в потайном отделении), сохранили некоторые образы-символы: полная тьма, узкий-узкий проход, и в конце него – внезапный и невообразимый отрадный свет, не от мира сего. Он знал: ТАМ его ждут. И шел, предоставив себя провожатым-ангелам (мимоходом он коснулся одного из них: нет, обычный человек, хотя и с немного странным лицом, но из плоти и крови).
Он не знал, сколько они шли. Только коридор вдруг превратился в просторный сияющий зал, и уже другие люди (или не люди) приняли его и его напарника – передали, так сказать, из рук в руки. Краем глаза он успел заметить совсем уж странную картину: из такого же коридора, соседнего, вышла очень красивая женщина все в той же ниспадающей одежде, а вместе с ней – дремучий бородатый дикарь из неизвестно какого прошлого, босой и голый по пояс, в холщовых штанах… Он тоже недоуменно вертел головой, оглядывая россыпи звезд вокруг: слева, справа, сверху, далеко под ногами…
Посреди зала, в окружении Высших Посвященных, висел Шар. Варвар, взглянув на него, невольно попятился и перекрестился (ага, значит, не совсем варвар: Владимир Красное Солнышко уже крестил Русь, рушились языческие капища, и Даждьбог с Перуном трещали в огне). От процессии возле Шара отделилась женщина (не та, что была с русичем, а другая, спокойная, высокая и властная, с необычайно одухотворенным лицом) и сказала:
– Ну, здравствуй.
Роман чисто рефлекторно коснулся рукой автомата. Женщина улыбнулась.
– Оружие можешь опустить. Не бойся, здесь тебя никто не обидит.
– Они приказали мне все забыть – и я забыл. Но, видимо, какой-то аппарат дал сбой: иногда во сне, иногда наяву… Словом, отдельные картины вдруг возникают перед глазами. И я не могу от них отделаться. Тогда я обратился к Бронцеву (вы правы, сестра посоветовала).
– Так она в курсе?
– Я сказал ей, что меня мучают галлюцинации. Без подробностей. Она и не допытывалась: афганский синдром, ясное дело, неизвестно, как вообще остался цел в этом пекле. И относится ко мне соответственно: как к большому полоумному ребенку (своих-то детей они с композитором не нажили).
– Значит, Марк вернул вам… все?
– Ну нет. Еще больше все усугубил: одни фрагменты стали ярче, другие исчезли, появились новые… А целой картины не получалось, и мучился еще сильнее.
Он помолчал, его сильные ладони сжали обода колес кресла-ловушки.
– Иногда мне кажется, что все это бред. Не то, что произошло со мной там, а вообще… И я сам, и вы, и эта квартира, и весь мир. А на самом деле я остался там, где и должен был: под рухнувшим домом в горном ауле. Сознание угасает, вот и видится черт знает что. Предсмертные галлюцинации.
– Что ИМ было нужно от вас? – спросил я.
Роман задумался.
– Был момент, когда я здорово испугался. ОНИ показали мне меня самого, точную копию, только целого и без дурацкого камуфляжа. Вообще процесс был довольно мучительный: будто живьем содрали кожу, но боли не было… Это трудно объяснить словами. Уже потом, пытаясь вспомнить, я предположил, что попал не в будущее, а в далекое прошлое: тогда их цивилизация была еще жива, хотя находилась на грани гибели. И чтобы сохранить свой генофонд, они стали брать людей из нашего мира, из разных эпох. Тех, кто был обречен, перед самой смертью.