АД: Агент Джокер - Василий Головачёв

– Что замолчал?

– Думаю.

– Ну-ну. Что у тебя в планах?

Полковник минуту назад уже задавал этот вопрос, но у Пахома уже созрел ответ.

– Начну с посещения места работы Леонтьева.

– Он писал в местную газету «Иркутская независимая».

– Потом начну искать объекты, о которых он упоминал в своих расследованиях.

– Правильно, Култук, Слюдянка, станции откачки воды на южном берегу Байкала.

– Потом примусь за компании.

– Что ж, вперёд, агент Джокер, шеф ждёт позитива, так давай предоставим ему этот позитив. Я буду на связи в любое время суток. Понадобится транспорт или квартирьерские услуги – предупреждай. И будь осторожен. Иркутск не фронт, но и у нас стреляют.

– Буду, – пообещал Пахом, ощутив порыв нервной дрожи, как перед броском в тыл укронацистов.

Температура воздуха в городе на улице пятнадцатого апреля не поднялась выше двенадцати градусов, дул сырой холодный ветер, и после недолгих размышлений он надел джинсовую куртку с белым меховым подбоем, плюс всепогодные джинсы ивановской фабрики «Леново» и осенние мокасины болотного цвета.

В десять часов утра Пахом сел на трамвай, который довёз «журналиста» до площади Якова Свердлова, и в десять тридцать он остановился перед трёхэтажным зданием, в котором на первом этаже располагалась редакция «Иркутской независимой газеты». Пропуска у него не было, пришлось ждать посетителя и пройти в здание вслед за ним. Предъявив охраннику на входе своё красивое красное удостоверение корреспондента газеты «Версия», Пахом прошёл внутрь.

Как оказалось, в офисе редакции газеты в это время находились только два человека, и один из них, старик лет семидесяти, седоватый, с бакенбардами и унылым лицом много испытавшего человека, объяснил посетителю, что все сотрудники в командировках, а начальство в лицо гендиректора приходит на работу не раньше двенадцати.

– А что вы хотели узнать, любезный? – проговорил он.

– Сергей Сергеевич, – протянул ему руку Пахом, – журналист из Москвы.

– Иван Кондратьевич, – представился хозяин комнаты.

– Я по делу, прибыл по заданию редакции разобраться с убийством журналиста Леонтьева.

– Э-э, мил человек, – криво улыбнулся Иван Кондратьевич, – да мы с этим делом намыкались, до того как ЧК у нас забрала все материалы Леонтьева. Жаль его, хороший был человек.

– Расскажете о нём?

– Присядьте. – Иван Кондратьевич указал на стул. – Выпить хотите? Есть коньячок армянский пятизвёздочный.

– Спасибо, – с улыбкой отказался Пахом. – С утра не тянет. Да и жена не разрешает.

– Ну, дорогуша, послушать жён, так уже и по бабам нельзя ходить! – Собеседник рассмеялся. – Это я для проформы, сам вообще не пью, почки, знаете ли, а коллеги позволяют.

Они устроились за столом, на котором стояла клавиатура и плоский лист «Алтая».

В комнату заглянула женщина лет сорока, поздоровалась, увидела незнакомого человека, смутилась и убежала.

– Вероничка Позднякова, – сказал Иван Кондратьевич. – наш спец по расселению ветхого жилья и соцпрограммам. Кстати, ей тоже угрожали.

– Такие угрозы от диаспор, наверно, не редкость.

– Да, хотя президент и создал спецотдел в МВД по контролю за мигрантами, но эти южные орлы всё равно чувствуют себя хозяевами на нашей земле. Что конкретно вы хотели бы выяснить?

В кабинет снова заглянула женщина. Пальтишко она сняла и была в зеленоватом джемпере и тёмной юбке ниже колен.

– Кофе, Иван Кондратьевич?

Редактор вопросительно посмотрел на Пахома.

– Хотите? У нас машинка.

– Хорошо, глотну, – согласился он, чтобы не обидеть хозяев. – Без сахара и сливок, пожалуйста.

Вероника принесла кофе в настоящих кофейных кружках, принялись беседовать, потягивая ароматный эспрессо.

За полчаса беседы Пахом узнал об отношениях журналиста с редакцией газеты и даже с местными коррумпированными чиновниками, с которыми тот вёл непримиримую войну. Постепенно у Пахома начало складываться мнение об этом человеке, и он ещё раз пожалел, что журналиста постигла участь таких же борцов за правду, какие в стране гибли нередко.

В конце концов разговор зашёл на другие темы, и выяснилось, что Иван Кондратьевич тоже относится к внутренним проблемам России очень близко к переживаниям капитана. Ему явно не хватало собеседников, и редактор спешил высказать свои мысли новому слушателю.

– Я давно в журналистике, – сказал старик, раскрасневшись после кофе. – Поездил по стране и вижу, что нынче все патриотические движения у нас нивелируются либерастами. Извините за жаргонное словечко. Разве что на фронте воюют истинные патриоты России, а в глубинке участников СВО гнобят и бандиты, и бюрократы. Вы воевали?

– Два года, уволен по ранению.

– В таком случае знаете наши проблемы. Я не воевал, не взяли по возрасту. А для меня Россия нечто большее, чем территория. Это Душа Мира, если говорить пафосно! И русский – это не только национальность, а состояние Духа! А также Мать будущей действительно разумной цивилизации, попомните моё слово!

– Вы верите в доброе будущее? – с любопытством спросил Пахом.

– Как же без веры? Нет веры – нет человека! А ведь давно известно, что большие деньги – скорая смерть! Жаль, что при этом гибнут и хорошие люди, попавшие в сети бизнеса. Многие из тех, кто помогал олигархам строить их империи, пожалели об этом.

– Каждый из нас свободно делает свой выбор.

– Ну да, выбор, – насмешливо скривил сухие губы старик. – Как говорил поэт: клеймо о том, что мы свободны, нам выжгут каждому на лбу. Достигнув семидесятилетнего возраста, я вдруг понял, почему творчески одарённые талантливые люди: Бунин, Тургенев, Достоевский, Уайльд, – признавались в том, что чем больше они живут, тем больше ненавидят массы людей.

– Что-то не припомню, чтобы они так говорили.

– Просто вы не читали их дневники и письма. Уайльд вообще утверждал, что ему намного легче жить с собаками.

Пахом засмеялся.

– Наш любимый певец Юра Антонов говорил то же о кошках.

– Вот видите? Я не ханжа, мы тоже были молодыми и творили дикие чудеса, но что вытворяют сейчас нынешние молодые – уму не постижимо! Вы знаете, какой в моде танец?

Пахом задумался.

– Стрип-данс?

– О, вы я вижу в теме? Нет, не стрип-данс, тверк! День и ночь конкурсы по телику, вертят задом и девочки, и парни, что страшнее. Это культура, по-вашему?

– Свобода самовыражения.

– Свобода сатанизма! Я уж не говорю о так называемой «элитной» тусовке. Я понимаю, эти мальчики зарабатывают на таких же, как они, «певцах» и «певичках». Но я не знал, что в России такое количество молодых идиотов и идиоток, западающих на такое!

– Да, это плохо, – согласился Пахом, который уже искал повод уйти.

– Ещё хуже, что этих уродов выпускают в эфир на большие инфопанели, и молодёжь впитывает эту гнусь!

– Проблема, – согласился капитан. – Вот ещё важный