Андрей Пинаев - Болото

   -Смотри! Видишь?

   -Чего?

   -Вон, светофор стоит.

   -Ну, стоит, и что с того?

   -Днем-то его не было!

   Словно зябкий ветерок прошелся по моим внутренностям.

   -Призрак?

   -Ага... Минут пятнадцать назад началось. Смотри внимательно.

   Из окна третьего этажа мы наблюдали за преображающимся в лунном свете городом. Вслед за светофором медленно проявились часы над подъездом; дверь в подъезде вновь стала целой, и разбитые окна вновь затянуло стеклом. Грязный клок тумана скрыл улицу на несколько мгновений, а когда он рассеялся, по улице шли люди.

   Призраки двигались замедленно, словно в вязкой жидкости. Они беззвучно здоровались друг с другом, заходили в призрачные здания и садились в призрачный автобус. Автобус абсолютно беззвучно тронулся и так же беззвучно затормозил, когда на дорогу перед ним выскочил мальчишка. Водитель высунулся из окна и проорал что-то не очень приятное, судя по выражению полупрозрачного лица.

   Наблюдать за призрачным городом было страшно и притягательно.

   Воздух над руинами заколыхался, и туман начал обрисовывать контуры громадного здания с куполами-луковицами. В один момент призрачная церковь покрылась штукатуркой, окна засияли цветными витражами, а кресты на макушках покрылись позолотой.

   -Красиво... - Выдохнул я.

   -Ага... - Смотри-ка...

   Толик указал на мальчишку лет двенадцати с огромным псом на поводке. Пес, напоминавший средних размеров теленка, чинно шествовал впереди мальчишки, время от времени недоверчиво косясь на прохожих: не собираются ли они обидеть хозяина?

   Никто из нас до этого момента не видел вживую собаку: после катастрофы собак почти не осталось, они представляли куда большую редкость, чем, например, пингвины, которые были в каждом зоопарке. Впрочем, вряд ли можно будет похвастать теперь, что собаку мы видели именно вживую.

   Прежде казавшийся воспитанным пес вдруг резко дернул поводок и словно выдернул мальчишку из общего сонного царства призраков. Мальчишка потрепал пса по загривку (тот добродушно осклабился) и пошел дальше. Пошел точно так же, как ходят живые люди.

   Потом он поднял взгляд, увидел нас и весело помахал рукой.

   Мы с Толиком одновременно отшатнулись от окна. Мое сердце бешено стучало в груди, зубы выбивали дробь.

   -Ну и дела! наконец нашел я в себе силы улыбнуться.

   -Ага... Прямо как дядька Петро рассказывал. Жуть.

   -Ты ложись давай, а то не выспишься.

   -Мне теперь не уснуть...

   Через несколько минут проснулась Саша. Выскользнув из спального мешка, она подошла к Толику и что-то прошептала ему на ухо. Толик виновато глянул на меня и вместе с Сашей удалился в гостиную, вскоре оттуда послышался разговор вполголоса и негромкий смех.

   Я смущенно отвел глаза. Все-таки чертовски жаль, что мой организм смог тогда победить вирус. Тогда три года разницы между мной и Лизой не значили бы ровным счетом ничего.

   А может, наоборот жаль... хоть и грешно такое думать... жаль, что Лиза не такая, как я. Сейчас мы могли бы так же идти, держась за руки...

   Когда я все же рискнул выглянуть в окно, от призраков не осталось и следа, только светофор никак не желал исчезать. Внезапно я ощутил, что меня качает. Веки отяжелели, меня начало клонить в сон; я похлопал себя по щекам: уснуть на дежурстве - позор!

   Однако сонливость не проходила, она накатывала волнами, как вязкий черный туман. Мои ноги подогнулись, и я сполз на пол.

   Мне снился путаный и дурацкий сон: сначала я долго бежал по запутанным ледяным коридорам, затем появился здоровенный мужик в черном плаще и глухом стальном шлеме. Он вытащил длинный светящийся меч, отрубил мне руку и сказал, что он мой отец. Потом все еще больше запуталось: мне снилось, что взамен отрубленной руки мне сделали стальную (что полная чушь, кибернетические протезы лет двадцать как устарели) и что я опять в Лагере, только почему-то в северной ячейке "Алые". Меня заставляют доставать моей железной рукой печеную картошку из горячих углей; несмотря на то, что рука железная, почему-то жутко больно...

   Пробуждение было долгим и болезненным. Сначала Толик долго брызгал мне в лицо холодной дистиллированной водой, потом Саша что-то вколола в руку. Я сел; окно было открыто настежь, холодный ночной ветер насквозь продувал квартиру. Ребята не спали; они смотрели мимо меня, не поймешь как - не то обвиняюще, не то...

   -Я что, уснул? -Толик отвел глаза. - Что случилось-то?!

   -Да ты-то не виноват... Ты только не пугайся, ладно? на свою правую руку посмотри.

   Я посмотрел и вскрикнул от ужаса. На запястье правой руки темнели две маленькие дырки, вокруг стремительно разливалась гематома.

   -Это что?! Откуда?

   -Вон, на полу. Еще живая, тварь.

   На полу возился и пускал сопли вчерашний "Безобидный" слизняк, пришпиленный арбалетной стрелой.

   Толик зло сплюнул в открытое окно:

   -Я сижу с Сашей, она вдруг говорит, мол, пахнет как-то странно. Вышла в спальню, и почти сразу - брык на пол. Я задержал дыхание, вышел, окошко открыл. Смотрю, ты тоже без сознания лежишь, а эта мразь тебе руку прокусила и кровь сосет... Я ее оторвал кое-как, бросил и из Мишкиного арбалета к полу пригвоздил. Как комната проветрилась, сначала Саша очнулась, потом и ребята встали. Тебя дольше всех будили.

   -Отчего это? Какой-то газ, что ли?

   -Ну... Это слизняк напердел. Под дверь наверное, падла, просочился...

   Словно угадав, что говорят о нем, слизняк отчаянно попытался сорваться со стрелы, а когда ему это не удалось, он вдруг забулькал и стремительно начал раздуваться, как пузырь.

   -Толик! он опять начинает! - вскрикнула Саша, со звериной грацией отпрыгивая от слизняка.

   Толик несколько раз крепко припечатал слизняка подошвой тяжелого сталкерского ботинка, но тот не останавливался. Тогда Толик вскинул огнемет, щелкнул запальником и накрыл тварь струей огня.

   Как ни странно, горящая тварь пахла не горящим мясом, а чем-то растительным, приторно сладким...

   Утро было совершенно испорчено. Проверив подвал, мы обнаружили там несколько гнезд склизких тварей. Ясно было, что оставаться в этом здании больше нельзя, придется искать другое убежище.

   А над Лагерем неожиданно расчистилось небо. Еще утром весь мир был затянут гадким серым туманом, но во второй половине дня туман стал редеть и скоро стал таким жидким, что сквозь него можно было видеть пронзительную синеву. Почти все ребята высыпали на площадку Лагеря, радуясь внезапному подарку природы.