Артур Прядильщик - Сирахама

— Упомянутый вами препарат уже не действует на некоторых… пациентов. — Искренне огорчилась Хана. — Вы правы, Орочи-сама! Я сожалею, Орочи-сама!

— Не надо, девочка. Я ценю вашу поддержку. Без нее мне было бы гораздо труднее… вернемся к нашим делам. Рююто?

— Второй вариант. Ждем вызов от Сирахамы, и я сливаю ему бой. Даже если он будет слабее меня. А он будет слабее, так как времени у него осталось мало. Даже если я или братья, рискуя потерять лицо, начнем с ним втайне тренироваться, пытаясь «вытянуть». А наш итоговый бой, наверняка, будет записываться и факт «поддавков» смогут определить. Последствия — те же.

— Дальше.

— Вариант три. Маловероятный. Миу сама ссорится с Сирахамой, а тут такой я весь из себя утешитель… Но это вряд ли. Уже сейчас она вполне спокойно делит его с Мисаки Охаяси, дочерью Никодари Охаяси. И на теплоте их отношений это никак не сказывается.

— Я тебе больше скажу, сын. Получена информация, что Фуриндзи готова делить его и со своей молочной сестрой, Ма Ренкой — поп-идолом, известной радио-ведущей… и Змеей Ордена Феникса.

Рююто поморщился. Узнавать подобное было не очень-то и приятно. Хотя на общем фоне — мелочь.

— Да простят меня мужчины…

— Говори, Ханочка.

— Почему Рююто-сама не может дать отпор Фуриндзи-сан?

— Хана… я никогда не бил женщин! И не собираюсь! Я думал, ты это давно заметила…

— Да, господин. — Глубоко поклонилась Хана. — Простите, господин! То, что я о вас подумала, непростительно!

— Ты спросила из лучших побуждений, Хана. Выпрями спину! Ты — женщина Асамия.

— Хай!

— Есть еще одна возможность, которую ты по вполне понятным причинам не упомянул, сын.

— Потому что она мне не нравится.

— Мне тоже. Но… У нас есть выбор?

Рююто нехотя покачал головой и показал отцу взглядом на девушку. Отец обратился к Хане:

— Ханаочка… Нам с сыном надо поговорить о вещах, не предназначенных для очаровательных и нежных девичьих ушек.

— Ха-а-ай… — Хана поклонилась и снова стрельнула проказливыми глазами.

Мы расположились за столом в гостиной. Сонная Хонока мгновенно проснулась и включила режим электровеника. Обежав и допросив всех, она выяснила подробности утреннего инцидента и, показав мне знакомым жестом два больших пальца, ляпнула:

— Аники, ты крут! Сразу троих цыпочек обрабо… Ай! — Разумеется, тут же «поймала» от матери легкий шлепок по попе.

Девушки слегка зарделись и рассмеялись. А Мисаки, испытывающая нетерпение и желание поделиться, тут же выложила на стол знакомую коробку и торжественно ее открыла:

— Смотри! Ну, ведь лапочки же! Лапочки! — Мисаки демонстрировала мне свои пистолеты. — Я с ними… сегодня ночью… — Мисаки сильно покраснела и тяжело задышала… — Целых двенадцать секунд «Танец Бабочки» смогла станцевать! Представляешь? Представляешь? Двенадцать секунд!

От ее былой отстраненности и холодности — во всяком случае, по отношению ко мне — не осталось и следа. Глазки сияют, голосок звенит, движения порывистые… Дракошка была счастлива!

— О! Двенадцать секунд! Поздравляю! — Оценила мать. — Маме сказала? Она будет рада!

Своего отношения к Мисаки я пока так и не смог сформировать. Ну, да — красивая и очаровательная дракошка, очень привлекательная и сексапильная, но… двоюродная сестра, дочь сестры матери… Старик как-то смущенно покашливал и кивал на свое воспитание, предрассудки, заблуждения и обычаи.

«Моралофаг гайдзинский! — Вынес вердикт Малыш. — Между прочим, единственный пока вариант, который НАВЕРНЯКА…»

Вообще-то, Мисаки пронесла пистолеты к нам в дом незаконно. В разрешении на ношение этой пары «Сабель» была особо указана необходимость в дополнительной «бумажке»… что-то вроде наряда-допуска на работы по охране или патрулированию объекта. Это стандартная практика в Семьях, дети которых по мастерству уже «доросли» до личного огнестрельного оружия, а по возрасту и по закону — нет. Но мы ж тут все свои!

Если я правильно понимаю фанатичный блеск в глазах девушки и вспышки счастья в ее эмоциях, то Сигурэ нашла единомышленницу — упоротую фатантку оружия. А ведь я совершенно «от балды» пошутил тогда, когда намекнул мастерице оружия на способ, которым она может завести себе ПЕРСОНАЛЬНОГО ученика! Дескать, если кто-то полюбит эти пистолеты такой же чистой и искренней любовью, что и вы, Сигурэ-сэнсэй, то… Разумеется, сам я эти пистолеты чуть ли не медом облил.

В любом случае, теперь понятно, в каком ключе выдерживать разговор с Мисаки. Говорить надо на ее языке:

— Какое качественное покрытие! Кажется, это «Брунитон»? И скоба под стрельбу двумя руками! М-м-м… а ведь на щечках — слоновая кость! А какая искусная инкрустация! Ну, это же Беретта — красота и подлинное изящество форм… М-м-м… сейчас…

На каждое мое слово Мисаки радостно кивала, в ее глазах разгорался очень знакомый огонек.

Мама была очень-очень сильно удивлена. Что, правда, выразилось лишь в слегка вздернутой брови. Миу, Ренка… и отец (!) — прилагали титанические усилия, чтобы не смазать рвущимся наружу хохотом этот велеречивый поток восхвалений… А я просто представил себе, что говорю с Сигурэ:

— Вот этот, под правую руку — мальчик, да? А под левую, наверно, девочка? Угадал?

Мисаки быстро-быстро закивала. Кажется, обожание с пистолетов медленно переносилось на… Мама, испытывая все большее и большее недоумение, вмешалась:

— Ты из них уже стреляла?

— Они с Сигурэ всю ночь шумели, — Наябедничала Миу, но поняв, что когда дело касается Сигурэ, нужны дополнительные пояснения, добавила. — На полигоне.

Эмоции Мисаки стали совсем уж… радужно-мечтательными. Видимо, от нахлынувших воспоминаний. Я присмотрелся к ней… Действительно, вокруг глаз — тени. Ну, с ней-то понятно, а вот почему такие же тени у Ренки и у Миу?

— И как тебе? — Полюбопытствовала мать.

— У меня раньше «Глоки» были. Девятнадцатые. — Захлебываясь, стала рассказывать Мисаки. — Это ж у нас, хвостато-чешуйчатых, стандарт. Они легче. А тут из «Сабель» постреляла… отдачи никакой! Лапочки! Скорострельность — сказочная… А какая точность боя! У меня из «Глоков» восемьдесят шесть было, а из «Сабель» — девяносто пять! А под стволом — видите! Видите! — «пикатини роллс». А с «огоньком» я и до ста дойти могу! И — «Танец бабочки» получился! Сигурэ-сама собственноручно обстреливала! А надежность… за всю ночь — ни одной осечки! Ни одной!

В конце Мисаки даже мило покраснела, что придало последним словам эдакий пикантный смысл… Или это я ото сна отойти не могу и мне всякие пошлости во вполне обыденных вещах мерещатся?