Дмитрий Полковников - Опытный кролик

Мотнул головой в сторону Польши и процитировал, старательно и четко выговаривая слова «Мы стоим за мир со всеми странами, но должны быть всегда готовы ответить двойным ударом по врагу, пытающемуся нарушить неприкосновенность советских границ»[383]. После поинтересовался, усмотрел ли кто в заявлении какие-то особые указания относительно их батальона? Какая его роль в масштабе неизбежной общемировой пролетарской революции? Точно! Уперто стоять на позициях и защищать первое в мире социалистическое государство!

«А любопытные – в очередь к наблюдательной вышке», ехидно добавил комбат. Смотреть, как немцы там проводят ответный митинг под красными знаменами и скоро полезут к нам брататься.

Не услышав больше вопросов, разогнал всех, к чертовой матери, на занятия. Вдогонку посоветовав чаще читать «Краткий курс». Лично знание цитат проверит, особенно про то, что Германии скоро «потом видно будет», над кем господствовать[384].

Суворов слова капитана старательно записал, мало ли чего.

Иволгин мигом умчался в политотдел, узнавать, куда опять метнулась генеральная линия. Не придется ли снова твердить о нерушимой дружбе Советского Союза с Германией, и назначать ли вновь главным врагом Англию – вечный и главный оплот мировой буржуазии[385]. Объяснять, на что надеялся Черчилль, пожелав поссорить два социалистических государства?

Но разговоры были и будут. Голова у бойцов в вопросах политики работает не хуже, чем в его время.

Вспомнил, как недавно сел в лужу лектор из политотдела. Минут двадцать то бухтел про устройство СССР. А потом дернул, на вид, малахольного бойца – «типа что понял?» Закончилось тем, что Иволгину пришлось спасать и лектора, и красноармейца. Умных субъектов, младше начальника по званию, в армии не любят по традиции.

Бывший сотрудник Госплана закатил политруку лекцию на полтора часа[386]. Зато у Суворова появился толковый помощник.

Ну вот, привез кого-то замполит, опять придется ломать график боевой подготовки. Почти митинг собрал.

«Ой!», он поморщился, «сейчас начнет канитель».

Примерный набор фраз Ненашев знал. Враг не победит, потому что наша армия морально более стойка и лучше вооружена. У нас умелые командиры, которыми руководят партия и великий вождь народов товарищ Сталин. Наш боец стоит выше любого солдата иностранной армии, потому что сбросил с себя иго капитализма, а тот еще не успел. Нас поддержит надежный и сплоченный тыл. Враг будет отброшен и бит на его же территории. Ну, еще там что-то про интернационализм и дружбу пролетариев всех стран и то, что немецкие рабочие неприметно поднимутся.

Эх, дайте товарищу бубен!

— Товарищи, прошу вас спокойно отнестись к заявлению ТАСС. Война с фашизмом неизбежна. Но, вы даже не представляете себе, как мы близки к этой войне! — неожиданно для Ненашева начал лектор, а потом очень едко прокомментировал текущую международную обстановку, деликатно меняя слова ненормативной лексики на синонимы.

Панов аж заслушался, есть и тут острые на язык люди и, аккуратно едкие, в суждениях![387]

Через час он закончил и народ принялся обсуждать выступление, разделившись примерно на две группы. В первой «военные специалисты» яростно спорили, как долго продлится война.

— Две-три недели – и мы будем в Берлине.

— Нет, так быстро не управимся, месяца три – и будет наша полная победа.

Спорили и о судьбе Германии, как скоро немецкий рабочий класс свергнет Гитлера; как быстро немецкие «рабочие и крестьяне в солдатских шинелях», повернут оружие против общих классовых врагов. Да, именно как быстро, а не вообще – повернут или нет.[388]

— Товарищ капитан, когда мы фашистов победим? — лейтенанты обратились к Максиму, как к настоящему эксперту. Он сжал волю в кулак. У него примерно распланировано: когда и в какой последовательности каждый из них…

— Когда все зачеты сдадите, — туманно ответил комбат.

Да, до главного зачета осталось всего ничего. Он вздохнул, каждый, с определенной степенью вероятности скоро войдет в категорию безвозвратных или, если сильно повезет, санитарных потерь.

Мрачное выражение лица Ненашева поняли, как желание скрыть что-то важное и секретное. Да и вообще, чудит их «старик». Тридцатидвухлетний капитан казался именно таким. Только девушка, которую они изредка видели с Максимом рядом, заставляла их завидовать командиру.

Впрочем, в их памяти остался и другой романтический момент.

Капитан, было, сунулся в палатку лейтенантов. Как все образцово. Светят керосиновые лампы. Негромко шепелявит патефон, а ребята собрались около большого чайника и бутербродами с пайковой колбасой.

Закусить, значит, ага. И начальник штаба здесь. Что, авторитета не хватает?

Прямо кружок «унылые руки».

— Я смотрю, веселье в самом разгаре!

В ответ деликатно испугались, но промолчали.

— Вижу, только что вскипел – усмехнулся Максим, трогая холодный металл. Налил себе полстакана «кипяточка» и под панические взгляды, не морщась, выпил.

М-да, неплохой самогон.

Нет, сам виноват, ребят два дня держал совсем без сна. Ожидаемо решили расслабиться.

Ну, а другие, сгруппировавшиеся, около «дедов», побывавших на финской войне, что-то очень тихо обсуждали. Вот, подошли к Иволгину. Он оглянулся на Ненашева, немного сконфуженный.

— Максим Дмитриевич, люди в увольнение просятся, и не подумайте, что просто так. Хотят сфотографироваться и послать родным карточку.

Его явный промах. Все же отцы, матери и невесты у бойцов есть. Эх, бросить бы жребий, кому убитым, кому раненым, а кому неуязвимым врага бить. Комбат, цедя сквозь зубы воздух, досадливо вздохнул.

— Иволгин, договоритесь с гарнизонным фотоателье. Будем снимать бойцов повзводно, за мой счет. Если захотят индивидуально и с друзьями, пусть сами определятся и оплатят.

— Суворов, составьте график. Но сначала соберите взводных и разыграйте очередность, чтоб без обид. На групповом снимке командиру вместе с бойцами быть обязательно.

После войны, если кто выживет, может, вспомнит друг друга, глядя на карточку. Вдруг пропадут документы батальона. А ему срочно нужен фотоаппарат, делать панорамный вид из амбразур.

Алексей подошел к задумавшему о чем-то комбату.

— Что тебе?

Ну что же, к резкости Ненашева не привыкать. Что-то вновь испортило настроение комбату.

— Я хочу сам все сделать, — произнес Иволгин, наблюдая, как округлись глаза капитана. Он его теперь по-настоящему уважал.

— Уверен? Тогда вперед, комиссар – улыбнулся комбат. Лицо его на миг смягчилось, и он дружески хлопнул замполита по плечу. Иволгин чуть ли не на крыльях улетел в Брест.