Игорь Шолохов - КРАСНЫЙ АНГЕЛ СМЕРТИ

Елена знала, что снаряд Ка-50 вполне мог прошить самолёт насквозь, поэтому надо было как можно скорее выйти из зоны его поражения. Истребитель сделал мёртвую петлю, уходя от преследования повреждённой «Акулой». Теперь можно было заняться вторым вертолётом. Он всё ещё двигался вдоль шоссе, преследуя «Комбата». Две ракеты сорвались с пилонов вертолёта и, прочертив дымные полосы, врезались в дорогу. Взрывы разметали обломки базальта в двух десятках метров перед «Комбатом», в то время как сам вездеход замер на дороге. Тот, кто сидел за рулём, успел среагировать, заметив пуск, но второй раз надеяться на такое везение было нельзя.

Истребитель начал крутое, почти отвесное снижение, стараясь оказаться точно над «Акулой». Длинная очередь, прошедшая перпендикулярно плоскости вращения винтов, поймала вертолёт на «горке»  — он пытался погасить скорость, что бы не проскочить мимо вездехода. Несколько снарядов угодили в основания лопастей, начисто срезав их. Ка-50, лишившись верхнего винта, закрутился в воздухе и начал снижаться.

Выровняв машину, Елена огляделась в поисках ранее повреждённого вертолёта. И вдруг мимо кабины пронеслась яркая «молния»  снарядов скорострельной пушки. Истребитель сильно тряхнуло, раздался грохот. Ровный гул двигателя сменился отрывистыми хлопками, на переднее стекло выплеснулось масло. Это всё она осознала в первое мгновение. Через секунду в глаза бросился продырявленный фонарь кабины, разбитый прицел и стремительно ползущая к нулю стрелка тахометра.

А потом она увидела «Чёрную акулу», замершую метрах в трёхстах впереди. Ещё несколько попаданий сотрясли лёгкий самолёт, и он начал стремительно заваливаться влево — в крыле зияла огромная дыра. Следующим попаданием снесло киль и руль направления.

С трудом выровняв машину, Елена открыла огонь с двухсот метров, навскидку целясь в остекление. Стреляла только одна — левая — пушка, вторую заклинило. По бронестёклам полосонули разрывы. Вертолёт стал уходить влево, а Ла-7 начал боевой разворот, но этого оказалось недостаточно, что бы избежать столкновения. Левое крыло попало под винты, а сам истребитель едва разминулся с корпусом вертолёта. Лишившись почти всей плоскости, истребитель закрутился, стремительно снижаясь. В глазах у девушки потемнело от мгновенно возросшей перегрузки, на лбу выступили капельки холодного пота.

Но Елене повезло. Высота была небольшой, и в момент столкновения с шоссе самолёт оказался днищем вниз. Вся машина содрогнулась от удара, продолжая двигаться вперёд и вращаться по продольной оси. Кувыркнувшись через кабину, истребитель лишился и второго крыла. Обломки металла и дерева разлетелись во все стороны. В нос ударил запах топлива, хлынувшего из баков, а в глазах плясал калейдоскоп света и тьмы, когда исковерканный фюзеляж Ла-7 катился по дороге. Хрустнул и разлетелся фонарь кабины, брызнув во все стороны осколками плексигласа. Девушка инстинктивно втянула голову в плечи, но больше ничего не могла сделать. Пальцы, по прежнему сжимающие рычаги самолёта, похолодели как лёд. Она ждала того, что самолёт окончательно развалится, не успев погасить инерцию, и тогда кабина тоже сомнётся, погребя под собой и её. Он мог и загореться, выбив искру и воспламенив топливо. Но этого не произошло. Несколько раз подпрыгнув и перевернувшись, самолёт замер на боку.

Голова кружилась, всё тело ныло от ушибов, но Елена понимала, что нужно бежать — горючее могло вспыхнуть в любую минуту. Отстегнув ремни, она начала выбираться из кабины почти на ощупь, расцарапывая руки. А керосин уже образовал приличную лужу под самолётом, которая продолжала растекаться. Острый запах вместе с нахлынувшей от расстройства вестибулярного аппарата тошнотой, едва не вызвал рвоту, но ей удалось подавить эти позывы. Наконец выбравшись из кабины, девушка с трудом сделала десяток шагов и рухнула в траву на обочине дороги. Она лежала, глядя в небо, и чувствовала, что взбаламученный жуткой встряской организм потихоньку начинает успокаиваться. Почти прекратилось двоение в глазах, но по-прежнему чувствовалось сильное головокружение.

На дороге стал нарастать знакомый звук мотора «Комбата»  — спецназовцы спешили на помощь своему командиру, но у Елены даже не было сил повернуть голову. Раздались торопливые шаги, и прямо над ней появилось лицо Полевого.

— Ленка, ты жива? — с беспокойством спросил медик, увидев бледную, как лист бумаги, кожу и ничего не выражающий взгляд. — Чего болит?

— Голова… — тихо сказала Елена, положив холодную руку себе на лоб.

— Тихо лежи, сейчас разберёмся!

Медик исчез, а вместо него появилась Совина.

— Ничего, Ленка, после такой карусели и не такое бывает. Держись!

Полевой принёс из машины аптечку и сделал пару уколов. Уже через минуту Елена почувствовала себя гораздо лучше. Головокружение ослабло, к телу начало возвращаться тепло, тошнота почти исчезла.

— Ну что, идти можешь?

— Попробую, — Елена перевернулась на живот и приподнялась.

— Давай в машину, я тебе помогу.

Спецназовцы остановили «Комбат»  между Еленой и обломками самолёта — с тем расчётом, что бы он защитил от ударной волны на случай взрыва. Но, к счастью, топливо не загорелось. Зато в полукилометре от них у дороги пылала протараненная «Акула»  — видимо, выстрелы Ла-7 убили или тяжело ранили лётчика. Хотя, даже если бы он выжил, практически невозможно было посадить вертолёт с полностью обломанными винтами.

— Спасибо, Луг, — сказала девушка, когда медик усадил её на заднее сиденье вездехода, рядом с Вартовым. — У вас как?

— Ни царапинки.

— Тогда поехали. Что с первым вертолётом?

— Приземлился, хоть и с трудом.

— Место приземления запомнили?

— Разумеется.

— Давайте туда. Может, пилот уцелел.

Вездеход рванулся с места. Девушка взглянула на лежащий рядом с ней «Арбалет».

— Луг, что у нас с оружием?

— Всё так же. РСПИ, «Арбалет», П(е) и твоя «Гроза». Не считая ПП и гранат.

С левой стороны, почти у самой дороги показался искорёженный корпус «Акулы». Лопасти обоих винтов и двери кабины отсутствовали — это означало, что лётчик успел катапультироваться.

— К вертолёту.

Машина подъехала к разбитому Ка-50, и Елена смогла рассмотреть повреждения. Даже мощные энергопоглощающие шасси не выдержали удара — все три стойки были смяты. Корпус серьёзно деформировался, а на лобовом стекле кабины виднелись несколько пробоин от пушечного огня истребителя. Это означало, что пилот серьёзно ранен. Он был жив в момент катапультирования, но мог погибнуть при приземлении на парашюте.