Дмитрий Беразинский - Путь, исполненный отваги

Гражданства у бравого лезгина не было, поэтому он крайне подозрительно относился ко всякого рода вторжениям в его личную жизнь. Начисто забыв кавказское гостеприимство, он отрубил, что ничего о троюродных братьях со стороны бабушки не знает и знать не желает, регулярно платит налоги и отмечается в Советском РОВД.

Если бы Андрей заявил, что он — сын покойной Татьяны Чингизовны, то джигит расхохотался бы им вслед. Татьяна скончалась в сорокадевятилетнем возрасте, а Андрею Константиновичу на вид — под сорок, а Анжела выглядит немногим моложе. Еще спасибо, что Рустам указал номер могилы на Московском кладбище, иначе можно было вообще забывать эту реальность, как вовсе не нужную.

До кладбища с трамвайного кольца на Зеленом лугу ходил автобус. Они зашли в гастроном, купили все полагающееся по этому случаю и сели в «Икарус». При кладбище, слава богу, можно было купить венок и оформить соответствующие ленты. Затем «подогретый» десятью долларами сторож отвел их прямо к могиле. Здесь они помянули Рустама хорошим словом — двоюродный брат не пожалел денег для сестры. Оригинальная оградка и выложенная плиткой могила с нестандартным памятником из черного мрамора в человеческий рост... деньги были потрачены на ритуальные услуги приличные.

«Волкова Татьяна Чингизовна, 1954—2003» — золотым по черному выгравировал умелый мастер. Никакой эпитафии на памятнике, даже простой... А старому Чингизу больно было бы видеть на памятнике одинокую надпись «От отца». В таком возрасте у женщины отец не на первом месте. Должны быть дети, внуки... А Чингиз вообще должен был уйти первым. С него хватило уже того, что дочь похоронена по православному обряду на православном кладбище.

Выпили отец с женой и сыном коньяку немного на могиле. Поставили венки «От сына и невестки» и «От внука». Поправили остальные. Еще выпили. Чтобы удлинить промежутки между рюмками, мужики обычно закуривают, но не было такой привычки у Волковых с Унтерзонне. Анжела, как осталась одна, покуривала, но вот уже лет десять как забросила эту гадость. Поэтому они допили бутылку, собрали мусор, поклонились могиле и ушли. Что еще?

Вернулись в город затемно. Был вечер субботы. Предварительно в пятницу на трое суток сняли двухкомнатную квартиру в районе Бангалор. С мебелью, телефоном и прочей дребеденью обошлась в пятьдесят баксов... остановка троллейбуса рядом. Ночник тут же. В него и зашли. Взяли еще литр «Абсолюта», колбаски, сыру пармезан, огурчиков маринованных. Поднялись в квартиру.

Сидели до утра. Анжела ушла в отдельную комнату спать, а мужики засели за поминальный стол. Выпивали, закусывали, выходили на балкон. Отец показывал сыну совершенно незнакомые созвездия и, называя их, рассказывал в честь кого названы. Костя до рези в глазах вглядывался в звезды, пока к утру их не затянуло тучами. Когда скрылась самая яркая, по мнению Андрея Константиновича это был Сириус, разошлись по койкам. Спали долго. Окончательно проснулись лишь часа в четыре пополудни. Анжела приготовила поздний обед, а сама устроилась перед телевизором и весь вечер поглощала информацию со всех двадцати каналов одновременно. Андрей Константинович поиграли с Костей немного в найденные нарды, но вскоре опять завалились на боковую.

Итак, шесть утра, понедельник, место около входа в Главный почтамт. Опоздавших не было, но самым последним заявился Олег Локтев, распространяя вокруг себя благоухание «Арагви».

— По шлюшкам! — тихо шепнул он полковнику.

Полковник понимающе кивнул и указал на самое заднее место в автобусе. Как и в первый раз, передние места заняли Ростислав с Софьей Алексеевной. Семья полковника расположилась следом. Далее у окна спал Иннокентий, сполна оторвавшийся на Нарочи, а рядом сидела Полина. А на третьем сиденье справа стояла клетка. Там сидел молодой и агрессивный желтощекий какаду.

Когда вместо стандартной пары Ростислав-Софья из темноты нарисовались три силуэта, Андрей Константинович подумал, что с «Абсолютом» они все-таки переборщили. Отозвав Премьер-министра в сторону, он яростным шепотом осведомился у него, что это все означает. Таким же яростным шепотом Ростислав Алексеевич, он же Афанасий Поликарпович, он же Премьер-министр поставил господина полковника в известность, что дворянская честь и простые общечеловеческие принципы не позволяют ему оставить родную сестру в двух шагах от пропасти. Полковник вспомнил, что он ко всему прочему и граф, и великодушно разрешил, чтобы число членов экспедиции на Гею увеличилось еще на одного члена, вернее, участника.

Наличие клетки с попугаем объяснялось довольно просто. Попугай был соседским. Причем сосед утверждал, что всего сотня баксов за этого попугая — цена вовсе неплохая, учитывая тот факт, что агрессивное пернатое изничтожило три мягких уголка и новую стенку. Несмотря на молодость, Федор (так звали попугая) знал великое количество пошлостей и сомнительных фразеологизмов. Умело исполнял стриптиз вокруг шеста в клетке, вместо одежды разбрасывая вокруг себя отборнейшую брань. Что примечательно, матом он не ругался, но и без этого откалывал такие номера, что мужской клуб «Ливерпуль» помирал со смеху. А сосед был владельцем клуба.

В данный момент клетка была накрыта платком, и Федор спал, проснувшись только при посадке. Проснувшись, он огласил воздух боевым кличем, скорее всего похожим на (выражаясь языком физиков) скрип двери бесконечной массы о петли, не смазывавшиеся целую вечность.

— Ого! — заметил Костя. — Попка проснулся!

— Попка — это женская задница! — раздраженно проскрипела птица и снова угомонилась.

Софья Алексеевна беззвучно засмеялась. Полковник хмыкнул:

— В принципе объяснил верно.

«Форд», набирая скорость, уверенно миновал городские кварталы и вырвался на финишную прямую: магистраль Брест — Москва. За окном рассвело, и этот факт вызвал у всех приступ неудержимой зевоты. Лишь один Герасим молча пялился в утреннюю мглу, уверенной рукою управляя автобусом.

А через два дня у могилы Татьяны Волковой снова были посетители.

— Видишь, Рустам, баранья твоя башка, венки новые появились, — сказал высокий худой старик. Холодный осенний ветер трепал его седые волосы и темно-синее кашне. Он заскорузлыми пальцами дотронулся до цветов венка и погладил атласную ленту. — Прочитай мне, что здесь написано! — приказал он. — Проклятый ветер глаза надул.

Второй мужчина что-то резко сказал на чужом языке.

— Говори по-русски, — оборвал его старик, — это православное кладбище.

Тот, кого называли Рустамом, пожал плечами:

— Хорошо, дядя Чингиз!

Он немного повернул венок, чтобы удобнее было читать, и нараспев проговорил: