Юрий Нестеренко - Юбер аллес (бета-версия)

Заскрипела дверь. В комнату бочком влезла - другое слово тут было бы неуместным, подумал Фридрих, - старуха, неся собой поднос с двумя крохотными фарфоровыми чашечками, кофейником и затейливой стеклянной бутылкой, на дне которой плескалась бурая жидкость.

- Штоб вы знали, настоящий коньяк "Хеннеси", - заявила старуха, пододвигая чашечку поближе ко Власову. Руки у неё были как птичьи лапки - иссохшие и сморщенные.

- Простите, я не употребляю алкоголь, - Власов поднял глаза на старуху и повторил, чётко артикулируя: - Я не буду пить. Я приехал на машине и не хочу неприятностей с полицией, - добавил он, не желая вдаваться в идейный спор.

- Ха! Это для вкуса. Одна ложечка, и вы таки имеете другой кофе. Вы пробуйте, а потом будете мине говорить за мой кофе, - отпарировала Берта Соломоновна и всё-таки влила в его чашку немного коньяка.

Фридрих усмехнулся: старая Берта оказалась настойчивой, чтобы не сказать настырной.

- Ну таки что вам ещё от меня интересно? - спросила старуха, сделав первый глоток.

Власов пригубил напиток. Насколько он понимал, кофе был хороший.

- Я друг фрау Галле, - повторил он. - Она сейчас в чужом городе, и я за неё беспокоюсь. За неё и за ребёнка.

- Вы говорили, как вас звать. Я забыла. Повторите ещё, - потребовала Берта Соломоновна.

- Власов. Фридрих Власов, - повторил он.

Старая Берта помолчала, пожевала губами.

- Вы таки, мне кажется, интеллигентный человек. Зачем вам эта девка? Вы ведь не скажете старой Берте, что имеете всякие виды?

- Что? - не понял Фридрих.

Старуха сделала непристойный жест.

Власов скривился.

- Или это такая ваша работа? - не отставала хозяйка квартиры.

Власов внутренне собрался.

- Ни то, ни другое, - сказал он, смотря в лицо старухи и стараясь артикулировать речь. - Фрау Галле попала в плохую историю. Я должен ей помочь. Вот и всё.

Старуха снова замолчала. Пожевала губами.

- Да, она говорила за вас. Много. Она думает за вас всякие вещи. А я думаю, это такая ваша работа. Я знаю за вашу работу всё что надо. Вы приходите вечером как-нибудь. Мы поговорим о всяких вещах.

- Сейчас госпожа Галле сидит в машине и ждёт меня, - напомнил Власов. - Я должен идти.

- Да. Идите, - разрешила старуха.

- Вы справитесь с мальчиком? - на всякий случай поинтересовался Фридрих.

- Цедрейт мальчик. Я вам скажу такую вещь, что мама плохо его любит, - ответила Берта Соломоновна.

- По-моему, она его слишком любит, - не удержался Фридрих.

- Чего вы такое говорите? Слишком? Может быть. Но она его любит неправильно. Она сделала ему лох ин коп, - безапелляционно заявила старуха. - Я говорю, у него дырка здесь, - она выразительно постучала длинным иссохшим пальцем себе по лбу. Линия волос чуть сместилась, и Власов понял, что старая Берта носит парик.

- Да, мне тоже показалось, что у мальчика есть проблемы, - осторожно согласился он.

Старуха неопределённо хмыкнула.

- Вы придёте ещё, - заявила она. Это был не вопрос, а утверждение. - Такая ваша работа с фрау. Не беспокойтесь, я понимаю за такую работу. А кац ин енчкес вет ке майз нит хапн, так?

Она заметила недоумение на лице Власова и перевела:

- Кошка в перчатках не поймает мышку. Старая Берта за жизнь делала всякие штуки без перчаток. Но я таки ловила всяких мышек. Вы про то скоро будете знать, если я что-то понимаю за эти дела. А сейчас идите к своей фрау, пока она там ещё живая!

Старуха внезапно встала, вышла из комнаты и куда-то зашлёпала. На столе остался поднос с двумя чашечками.

Власов машинально отхлебнул остатки кофе, собираясь с мыслями. Последний намёк Берты Соломоновны был достаточно прозрачным. В таком случае поведение старухи имело понятное и очевидное объяснение. Даже её поспешный уход был, по сути, жестом своеобразной деликатности - она давала ему возможность тихо покинуть квартиру, никак не обнаруживая своей реакции. Немного подумав, Фридрих решил так и поступить.

Когда он выходил из подъезда, первое, что он заметил - это распахнутую настежь дверцу своей машины.

Первое, что он сделал - это немедленно шагнул назад и захлопнул дверь. Потом, уже с оружием в руках, осторожно выглянул.

Двор был пуст. На мокрую грязь намело свежего снежочка.

Он быстрым шагом подошёл к машине, уже точно зная, что фрау Галле в салоне нет.

Фридрих, бросая быстрые взгляды по сторонам, осторожно обошел машину вокруг. Заглянул в пустой салон, потом - под днище. Пришлось опуститься на колени в присыпанную снегом грязь. Не увидев никаких сюрпризов, он поспешно встал, брезгливо отряхивая брюки. Выудил из кармана дистанционный пульт, активизировал сканирующее устройство. Желтый огонек помигал и сменился зеленым. Так, похоже, с машиной все в порядке. Следов борьбы в салоне нет. Равно как и следов на снегу, ведущих к автомобилю, исключая его собственные. Стало быть, фрау Галле выскочила из машины сама.

Власов проследил взглядом цепочку отпечатков, начинавшуюся от распахнутой двери - все же и от снега есть польза... выскочила и побежала прочь со двора. Ее никто не преследовал.

Он захлопнул дверь и быстро пошел по следу, на ходу извлекая из кармана салфетку. Вот же проклятая идиотка! И он тоже хорош - надо было поставить дверцы на жесткую блокировку, пусть бы посидела взаперти. Конечно, в этом случае она дошла бы до совершенно невменяемого состояния и, пожалуй, кинулась бы на него с кулаками. Ну уж укротить истеричку он как-нибудь смог бы, а вот теперь ищи ее по всей Москве... Номер своего целленхёрера она так и не сказала. В записной книжке, насколько помнил Фридрих, его тоже нет. Во всяком случае, обозначенного явно.

Впрочем, по всей Москве - это, конечно, преувеличение. Несмотря на метель, следы совсем свежие, Франциска убежала буквально пару минут назад. Вряд ли за это время она успела добраться до какого-либо транспорта. Если вообще хотела именно уехать, а не спрятаться где-нибудь поблизости...

Размышляя таким образом, Фридрих выбежал со двора на улицу Бутырский вал. Здесь следы, разумеется, терялись. Посмотрев в обе стороны, Власов убедился, что никаких остановок муниципального транспорта поблизости нет. И никакие бегущие фигурки вдали тоже не маячили. Да и ее сапожки на высоких каблуках мало подходят для длительных пробежек (собственно, для нормальной ходьбы тоже, особенно по московским зимним улицам; Власов всегда удивлялся нелепости женской моды, в которой, кажется, главным принципом была нефункциональность). Значит, скорее всего, она юркнула в какой-нибудь магазин... или, скорее, в какую-нибудь забегаловку, где можно спокойно посидеть в тепле и перекусить.