Андрей Лазарчук - Транквилиум

– Ребята… – он едва ворочал языком. – Вы все видите сами. Нужно – двадцать один. Есть – семнадцать. Плюс шестеро нас. Даже если мы плюнем на все и пойдем домой, то – не дойдем. Воды уже нет. Все. Так что вопрос лишь в выборе способа умереть… Если кто-то считает иначе, я готов выслушать. Если кто-то хочет попытаться дойти – не стану удерживать, но… шансов нет. Ни малейших. Тем не менее я предлагаю жребий. Чтобы потом не думать…

Все молчали.

– Мервин?

– Все равно.

– Эндрью?

– Пусть жребий. Или прикажите.

– Сол?

– Как решит начальство.

– Дэнни?

– Жребий.

– Батти?

– Я все равно никуда не пойду. Я с ними, – он кивнул на пленников.

– Тогда – пять спичек… – Вильямс достал коробку, негнущимися заскорузлыми пальцами достал пять спичек, у двух отломил головки. – Длинная – огонь. Короткая – жажда. Тяните.

– Длинная, – равнодушно сказал Мервин.

– Длинная, – Сол.

– Короткая, – Дэнни.

– Кор… длинная, – Эндрью закашлялся.

– И – короткая… – медленно сказал Вильямс, крутя в пальцах спичечный обломок.

К десяти часам стало припекать, и пыль, прибитая ночным дождем, начала подниматься в воздух и повисать над дорогой белым пластоватым дымом. Билли раскапризничался. Его уже не занимали ни лошадки, ни дяди с ружьями, ни птички на деревьях (зловещего вида сытые вороны, с неудовольствием поглядывающие вниз, на не по правилам живых людей). Светлана пыталась петь – он не слушал. Но потом за дело взялся Лев. У него были длинные гибкие пальцы, и пальцы эти могли, оказывается, быть кем угодно: хитрым зайцем, двумя глупыми гусями, вором и полицейским, судьей, моряком… Светлана и сама загляделась на представление, на балаганчик, разыгрываемый внутри вывернутого солдатского бушлата.

И, когда хлопнуло несколько выстрелов, сдавленно закричал возница, рванули и тут же мертво стали лошади – она испугалась не сразу, а после секундной досады: такую игру испортили!..

– Стоять, лошадьи ублюдки! – рявкнул какой-то великан, одной рукой сгребая удила. – Эй, леди, не бойтесь, вас тут не обидят! А ты, солдат, выходи!

И впереди, и сзади происходило одно и то же: высыпавшие из канав, из травы люди в сером удерживали коней, стаскивали с козел возниц, обезоруживали немногочисленную охрану солдат госпитальной команды. Подталкивая штыками и прикладами, их отгоняли куда-то от дороги. Лев, кряхтя, начал вставать, но Светлана с отчаянным криком вцепилась в него:

– Не пущу! Не пущу!

И – завопил Билли.

Потом были тянущие и хватающие руки, орущие глотки, ножи и стволы в лицо – и чей-то насмешливый голос:

– Не можешь с бабой совладать, Эразмус?

Великан смущенно держал ее за локоть.

– Эразмус? – вскинулась Светлана. – Вы не из Порт-Элизабета?

– Примерно так леди, – прогудел великан. – А что такого?

– Когда в позапрошлом году был мятеж – вы воевали? В ополчении?

– Ну да. Вон, многие из нас были тогда в ополчении. Да и командир наш…

– Вы помните Глеба Марина? Русского? На мосту?

– Да как же не помнить! Геройский парень. А вы что, его знаете?

– Это мой брат.

– Да вы что?! Лейтенант! Эй, кто-нибудь, крикните сюда Дабби, пусть подойдет! Мистер Дабби, тут знаете кто? Тут сестрица нашего Глеба нашлась! А этот солдат – он ваш муж или кто?

– Я не муж и не солдат, – сказал Лев. – Я…

– Это мой давний друг и телохранитель, – сказала Светлана. – Он спас мне жизнь – мне и моему сыну. – Она заметила, как Лев покраснел. – А мой муж – может быть, вы слышали: капитан флота Сайрус Кэмпбелл.

– И такого помню, – сказал Эразмус. – Знаком не был, а имя помню.

Подошел высокий худой офицер.

– Доброе утро, леди. Неужели вы – сестра Глеба? А этот сероглазый – его племянник? Извините за инцидент, но – война… Вы, конечно, проследуете дальше… чуть позже. Эразмус, поторопи ребят, пусть уводят лошадей. Пол, эту повозку не распрягать и вещи не трогать. Прошу вас, пойдемте ненадолго с мной…

То, что с дороги мнилось ровным лугом, при пересечении оказалось чем-то вроде «пашни богов», только – заросшей высокой, по шею, а местами и выше головы, травой-метелкой и ядовито-желтыми цветами на хрупких трубчатых стеблях; Светлана когда-то знала, как их имя… Лейтенант Дабби шел, поддерживая ее под локоть, а она, прижимая Билли, все оглядывалась на Льва: как он там, с незажившей своей ногой? Но Лев ковылял уверенно, и ей вдруг стало страшно: Лев мог соблазниться укромностью места – и начать убивать. Нож висел у него между лопаток…

Внутри огромного черемухового куста было прохладно и обитаемо: ящики и бочонки служили стульями, на сучке висела казачья шашка.

– Берлога Робин Гуда, – усмехнулся Дабби. – Присаживайтесь. Не желаете ли джину? К сожалению, ничего кроме джина предложить не в силах…

Все сели. Билли слез на землю, побежал к шашке. Обхватил ее, почти повис и оглянулся победно: видали?

– Лейтенант, – сказал Лев напряженным голосом. – Я не хочу до бесконечности пользоваться добротой леди Светланы. Учитывая, что в том мятеже мы с вами были на одной стороне… Видите ли, я – офицер специального подразделения палладийской военной разведки. Поручик Каульбарс, к вашим услугам. Выполнял особое задание в тылу вашей армии. Аналогичное тому, что и во время мятежа. Подчеркиваю это особо.

– Так, – сказал Дабби.

– Позвольте вручить вам… – Лев протянул руку – пустую руку, ладонью вверх – сделал неуловимое движение пальцами – и в руке его оказался небольшой узкий нож. Дабби бросил руку к кобуре, но было ясно, что в случае чего он не успеет. – Это вам на память, возьмите, – Лев, зажав клинок двумя пальцами, подал нож ручкой вперед. – Я не воюю с вами, прошу понять это. Я не воюю с меррилендцами. У нас общий враг. Один общий враг – внешний. И тогда, и сейчас. Во время мятежа мы были в одном строю – против него. А теперь мы вдруг сами стали почему-то враги…

Дабби долго не отвечал, крутя в пальцах нож. То ли сданный, то ли подаренный.

– Есть что-то неправильное в этой войне, – сказал он, наконец. – Я не понимаю этого, но… Меня подстреливали трижды. В самом начале, на Фьюнерел… тогда еще валяли дурака, палили в ворон, а по ночам сходились где-нибудь в овражке, разводили костер и пили, и пели… Кто-то из своих выстрелил мне в затылок. Говорили потом, что это был профсоюзный агитатор. Тогда только-только начали создавать профсоюзы в армии, и я был категорически против. Как все эти болтуны, стрелять он не умел… Они же и погнали нас потом в это безумное наступление: по песку, без воды, без патронов – ну, забыли подвезти… Ваши тогда еще не воевали по-настоящему – рассчитывали, наверное, что мы перебесимся, возьмемся за ум… и, может быть, разберемся с теми, кто у нас дома мутит воду. Но мы, конечно, за ум не взялись. А высадились осенью на острове Бурь. Командовал десантом кто-то очень странный, и в рядах тоже были очень странные солдаты. Их было мало, человек тридцать, но воевали они, как дьяволы, и оружие у них было очень мощное. Мы заняли тогда больше половины острова… но ваши сумели, наконец, подвезти достаточно пушек, чтобы вымести нас картечью… Мне повезло: зацепило в самом начале, вытащить успели и погрузить на корабль тоже. Многих так и не погрузили… А третья рана уже здесь, на Острове: пытались выбить ваших с укрепленной высотки. И я все понимаю, но почему-то: если бы завтра надо было лезть на ту высотку, я бы полез. Вот в чем ведь дело…