Мари Польская - С видом на жизнь. Дилогия (СИ)

В тот вечер в зале я увидела Антона. Он был с моей сестрой и ее мужем. Они смотрели на меня как на привидение. Я постаралась не выдать волнения, и спела весь отработанный запас песен. А потом взяла в руки гитару. Мне хотелось спеть только для них, моих родных. Я спела старую народную песню, которую еще в детстве пела сначала нам с сестрой, а потом и моим детям мама. Я старалась не смотреть на них, а, закончив выступление, очень быстро убежать в подсобку, но Антон уже ждал меня в холле.

— Я требую объяснений! — сказал он, загораживая мне проход.

— Антон… — я протянула руку к его лицу. Он дернулся, как от удара.

— Откуда ты знаешь мое имя?

— Сынок… — не выдержала я и расплакалась.

— Я тебе не сынок, — четко по слогам проговорил он. — Моя мама умерла и не надо манипулировать нашим к ней отношением. Я вас прошу больше никогда не появляться около нашего дома!

Каждое его слово было как пощечина. Вот дура‑то… И кто меня за язык тянул. С лестницы уже спускался Степан Петрович.

— Что здесь происходит? — он оттеснил Антона от меня. — Вета, он тебя обидел?

Я отрицательно кивнула головой и начала подниматься по лестнице, не видя ничего вокруг из‑за катившихся слез. Все было как в тумане. Я переоделась и вышла на мокрую плакавшую вместе со мной улицу. Еще с вечера хлынул ливень и теперь город опустел. Зонтика у меня не было, да и не вспомнила бы я о нем. Я шла, не разбирая дороги, и думая о превратностях своей судьбы. Столько пережить… Заново вырасти, сохраняя образы своих сыновей в памяти, пройти и огонь, и воду, умереть, в конце концов, чтобы остаться в полном одиночестве вблизи от самых любимых моих людей…

Внезапно я замерла, возвращаясь в реальность. Я не видела, откуда они появились. Их было пятеро, все пьяные вдрызг… Они остановились шагах в десяти впереди меня и начали о чем‑то горячо спорить.

— Девушка! — вдруг направился ко мне один из них. — Разрешите составить вам компанию!

Он подхватил меня под руку. Я попятилась и оттолкнула его. Он не устоял на ногах и плюхнулся в лужу.

— Это че за дела? — остальные молодые люди растянулись цепью, перегораживая тротуар и двинули на меня.

— Идите вы… — рявкнула я, осмелев, наверное, от простого нежелания жить дальше. Мне было абсолютно все равно.

— И кто у нас здесь такая смелая? — спросил один nbsp; — Только если в ее иллюзию кто‑то сможет проникнуть.

из парней. — Ты че вааще рамсы попутала? Ну так мы тебе быстро все объясним, — он усмехнулся и сплюнул на землю. — Ну что, пацаны, как вам телочка?

Я готова была развернуться и удрать, как вдруг сзади меня схватил тот самый мужик, которого я оттолкнула. Уроки нашего капитана Оттоиса Парка, долгое время обучавшего меня приемам самообороны, даром не прошли. Я уложила мужика второй раз все в ту же лужу. Парни перешли к активным действиям, в руке одного из них блеснул нож. «Ну и слава Первородному, — подумала я. — Может, кончатся, наконец, все мои мучения». Я не стала бежать, а приняла боевую стойку. Эх, жаль моих «Зубов дракона» здесь нет.

Подобно грому раздался визг тормозов. Позади меня остановилась машина. Парни как‑то испуганно попятились. Интересно, что могло так напугать эту гопоть? Я обернулась, но ничего не увидела, так как мне прямо в глаза бил свет фар.

— И что здесь происходит? — спросил сильный мужской голос.

— Простите, Борис Дмитриевич… Просто девушка заблудилась, мы хотели проводить ее до дому.

— Слушай, Шакал, я тебя сколько раз предупреждал: пьешь, чтоб я тебя на своих улицах не видел!

— Но я же…

— Я тебя предупреждал?

Один из парней испуганно кивнул.

— Ты думаешь, я просто так говорю, сотрясаю воздух?

Шакал икнул и попятился. Мужчина, а в свете фар был виден лишь его яркий силуэт, махнул рукой. Тотчас Шакала окружили какие‑то люди и потащили в один из переулков подальше от главной улицы. Остальные гопники старались слиться со стенами домов и медленно отступали.

— Стоять! — прикрикнул незнакомец, которого назвали Борисом Дмитриевичем. Гопники замерли. — Шакал будет наказан. Предупреждаю остальных, если вы хотя бы еще раз засветитесь на моей территории, вас также найдут в реке. А теперь пошли отсюда.

Второй раз парням повторять не надо было, они кинулись кто куда, протрезвев в единый миг. Мужчина уже подошел вплотную ко мне.

— Вета Тиан — Иррская! Не думал, что придется знакомиться именно так!

Я ничего не ответила, просто посмотрела на человека, который, наконец, оказался лицом ко мне. Не обделенный ростом и сложением, с острыми чертами лица, твердым взглядом, ежиком седых волос, властностью во всем облике… Настоящий хозяин города… Я усмехнулась.

— И что здесь смешного? Тебя же могли убить!

— Откуда вдруг такая забота? — огрызнулась я. — Может, я хотела этого…

Он оценил мои слова, злой потерянный взгляд, мокрую одежду, руки, сжимавшиеся в кулаки.

— Тебе надело жить?

Я усмехнулась, но ничего не ответила.

— Ты же так молода!

А вот эта фраза вызвала просто взрыв хохота. Он коротко ударил меня по щеке.

— Не надо истерик! Я беру твою жизнь!

Я покачала головой:

— Нет уж! Лучше убей, вон, как Шакала!

— Думай, о чем говоришь! — серьезно ответил он. — И кому!

— Да мне, собственно, все равно кто вы! Я хожу по грани уже не первый день и не первый месяц. Надоело! Не могу больше! — вот теперь я рыдала.

Он молча подошел, прижал меня к себе и повел к машине. Я спокойно села на заднее сиденье, он захлопнул дверь и сел за руль.

— Здесь лучше, чем под дождем, — он обернулся ко мне. — Замерзла?

Я пожала плечами.

— Ты правда собиралась драться?

Я кивнула головой.

— А ты умеешь?

— Плохо… Но мне было все равно.

— А сейчас?

— Не знаю, — я устало посмотрела на него. Как можно объяснить человеку состояние души при перегоревших предохранителях, когда и жизнь, и смерть становятся просто словами.

— Ладно, дома разберемся! — он развернулся, завел мотор, и мы тронулись. Наверное, мне нужно было спросить, куда мы едем, но на меня навалилась такая апатия, что не хотелось даже шевелиться. Я свернулась клубочком на сиденье и заснула.

Дальнейшие события превратились в мельтешение отдельных эпизодов: мужчина пытается меня разбудить, дотрагивается до лба, несет на руках по светлому огромному холлу, раздевает и окунает в горячую воду, пытается напоить с ложечки чем‑то горьким, врач слушает мою грудь, потом спину, укол. Больно…