Александр Чернов - Одиссея Варяга
В ходе их короткой, но содержательной беседы, Вадик успел понять, что Степан Осипович действительно крайне удручен "гибелью" Руднева. Более того, именно в заслугу ему Макаров ставил факт, следовавший из недавно полученной телеграммы МГШ: Вирениус остановлен в Джибути до особых распоряжений. Государь удовлетворил просьбу Алексеева о назначении нескольким кораблям отряда крейсерских задач в районе Средиземного моря, сразу после полной бункеровки, а "Ослябя", "Аврора", "Орел", набитый снарядами "Смоленск" и контрминоносцы-"невки" вскоре двинутся на восток. Приказ об этом ГМШ уже готовит. Штаб наместника так же проинформировал Макарова об этом решении. Такой вариант использования отряда уже не вызвал у Степана Осиповича чувства отторжения. Более того, обсудив его со своими офицерами, он пришел к выводу, что принятое решение, предложенное в письме Руднева на имя Алексеева, пожалуй, наиболее разумное в сложившихся обстоятельствах. Таким образом был заложен фундамент будущего взаимопонимания между наместником и Макаровым.
В мире Вадика Макаров настаивал на остановке всего отряда и последующем продолжении похода на восток, Алексеев же, в целом разделяя такую прозицию, не добился этого через голову ГМШ, в итоге чего Вирениус вернулся на Балтику. Отсутствие реальной поддержки наместником, было воспринято Макаровым как личная обида. Затем ответ – снятие Чернышова, старого соплавателя Алексеева с "Севастополя" за аварию, когда при входе на рейд столкнулись и были повреждены сразу три (!) броненосца, и понеслось… Но ненадолго – до гибели Степана Осиповича в момент катастрофы "Петропавловска".
Когда Алексеев спросил Вадика, в чем смысл заставлять броненосец и три крейсера, способные значительно усилить наличные силы в Артуре и Владивостоке, или неизбежно вскоре отряженную сюда вторую эскадру, раздергивать лишний раз машины ловя купцов, то Вадик скромно предположил какой может быть реакция на британской бирже при известии о русских крейсерах, досматривающих и топящих британские же торговые пароходы. И попутно изложил свои мысли об организации против Японии биржевой войны…
Логика и неожиданно широкий охват проблемы со стороны столь юного офицера заметно подняла его в глазах наместника. Сам не любитель Великобритании, Алексев так загорелся идеей, что теперь за эту часть плана Петровича Вадик мог быть спокоен. "А молодежь то моя широко мыслит!" – Подвел черту под этим вопросом Алексеев. Только бы Петрович теперь выполнил свою часть плана и действительно захватил "Ниссин" и "Кассугу", вот на это уж точно будет ТАКАЯ биржевая реакция…
Кроме того Вадик рассчитывал, что высказанные им Евгению Ивановичу опасения о том, что главная угроза для России сейчас не столько даже в успехе или не успехе той или иной морской операции, а в вопросе налаживания переброски, снабжения и развертывания сухопутных сил, помогут избавить Макарова от излишней мелочной опеки со стороны наместника. Поддержал его и Бок, согласившийся с мнением Вадика о том, что высадка в Корее значительной массы японских войск очевидно свидетельствует о намерениях противника вскоре вторгнуться в Маньчжурию дабы перерезать коммуникацию с Артуром, а с учетом полномочий и решительности Алексеева именно от него во многом зависит как скоро армия будет готова решительно противодействовать планам неприятеля.
В завершении разговора Вадик попросил у Бока какой-нибудь штабной экземпляр макаровской "Тактики", которую собирался почитать в дороге. И тут оказалось, что книга эта имеется лишь одна! У контр-адмирала Витгефта… Свой же экземпляр Бок дал почитать кому-то из флаг-офицеров Старка, и он был благополучно "зачитан". Посетовав на то, что не удосужился предметно изучить ее раньше, Вадик вскользь упомянул про мнение Руднева о том, что каждый офицер флота обязан знать ее как "Отче наш". Похоже, что Алексеев намотал на ус эту как бы невзначай брошенную фразу, и впоследствии, когда Макаров, прибыв в крепость, попросил его разрешить напечатать доптираж во Владивостоке, никаких нелепых возражений в духе "экономии" в штабе наместника не возникло.
Одним словом, в том, что в отличии от Куропаткина, с Макаровым адмирал Алексеев в итоге прекрасно сработался, несмотря на особенности темпераментов и характеров того и другого, был и скромный вклад младшего врача с "Варяга". Что и было отмечено впоследствии товарищем морского министра и зятем премьер-министра Петра Аркадьевича Столыпина, контр-адмиралом фон Боком в его нашумевших мемуарах, увидевших свет в 1918 году. В них, как известно, Борис Иванович много внимания уделил становлению того мощного альянса будущих Канцлера Российской Империи, Главнокомандующего Российского Императорского флота, Начальника ГМШ и Морского министра, альянса столь много значившего для России как в последние предвоенные годы и в ходе Великой войны, так и для определения того выдающегося места, которое по праву занимает сейчас наша Родина в мировом сообществе.
****
Хотя вагоны были из высшего разряда, а литерные поезда преодолевали расстояние от Артура до столицы "всего" за 12 суток против 16-ти обычного курьерского, но к прибытию в конечный пункт назначения доктор Банщиков чувствовал себя немногим лучше, чем после суточного похода на катере – слишком уж изматывающее-долгим было это "тудух-тудух". С "артурским" поездом он расстался на берегу Байкала, через который переправлялся на уже сутки поджидавшей "лейб-медика его Высокопревосходительства Наместника дохтура Банщикова" санной тройке фельдегерской службы, и, пожалуй этот отрезок пути оставил в душе Вадима самый неизгладимый отпечаток. Даже зимой Царь-озеро и его берега были потрясающе красивы! Не влюбиться в этот край с первого взгляда было просто невозможно. И все было бы прекрасно, если б не общая тупость эскортировавшего его офицера, на роль собеседника, увы, никак не подходившего…
На встречу по льду, по проторенному зимнику, маршировали колонны солдат, на санях везли орудия с передками, двигались обозы. Затем был маленький иркутский вокзальчик, подъездные пути забитые армейскими эшелонами, и вновь литерный, до Санкт-Петербурга. Главным событием на этом этапе путешествия стало описанное выше сорокаминутное общение с вице-адмиралом Макаровым, стоившее по потерям нервных клеток всей остальной дороги от Шанхая до столицы Российской Империи…
Питерское утро встретило бодрящим морозцем, с темного, почти ночного неба сеял мелкий колючий снежок. Стряхнув с себя остатки дремоты, и подхватив саквояж с нехитрым багажом, Вадик ступил на землю, по которой ходил последний раз с собутыльниками студентами сто шесть лет тому… вперед. Он планировал для начала взять извозчика, и развезя пакеты Макарова, снять номер в какой-нибудь гостиннице с видом на Неву и отоспаться. Однако прямо на перроне его поджидал офицер свиты Его Императорского Величества в форме морского лейтенанта с аксельбантом на плече. Очевидно "сработали" телеграммы, посланные им с дороги, хотя фонтан мистицизма и цитат из дневников раз за разом всё более истощался – нельзя же всё время тянуть одну и ту же песню.