Фантастика 2026-183 - Алла Железнова

— У нас есть свидетельские показания.

— Чьи? — улыбаюсь.

— Машиниста состава. Он описал человека, который отдавал приказы. Описание совпадает с вашей внешностью.

— Мы оба понимаем, что его показания не выдержат перекрёстного допроса, — парирую. — Ночь, нападение, страх за свою жизнь. Этот человек вряд ли отметил особенности походки, уникальные черты, которые нельзя сыграть или подделать магическим путём.

Савельев в ухе: «Хорошо. Спроси, какие ещё есть улики».

— Какие ещё улики у вас есть, кроме сомнительной фотографии и показаний перепуганного машиниста? — спрашиваю.

Бронислав Эдуардович смотрит на меня долго. Потом резко закрывает папку.

— Вы свободны граф, — произносит с нажимом, — Пока, во всяком случае.

Поднимаюсь. Вайнштейн собирает бумаги. Выходим в коридор, где Дитрих Аланович чуть не тащит меня к окну и начинает шептать:

— Граф, мне нужна правда. Вся правда. Иначе я не смогу вам помочь. Если вы были у того вагона — я должен это знать, чтобы построить защиту.

Смотрю на него. В ухе молчит Савельев — тоже ждёт.

— Дитрих Аланович, — говорю ровно. — Я не тронул Щеглова и пальцем. К тому же я понятия не имел, что его этапируют другим маршрутом. Это всё, что вам нужно знать.

Вайнштейн поджимает губы, это явно не то, на что он рассчитывал.

— Подумайте над тем, чтобы рассказать мне правду, граф. Всю правду. Я на вашей стороне.

— Это и есть вся правда, господин Вайнштейн. Я не убивал Щеглова, — улыбаюсь. — Благодарю за помощь. До связи.

Он кивает и уходит.

Беги-беги, думаю, глядя ему вслед. Доноси хозяевам, что услышал. Пусть они думают, что их план работает. А я пока доиграю эту партию до конца. Осталось немного.

Выхожу из здания прокуратуры и сажусь в машину. Достаю из-за уха артефакт и убираю в карман.

— Вы всё слышали, Святослав Егорович, — говорю уже в мобилет. — Спасибо.

— Пока рано благодарить, — отвечает Савельев. — Они вернутся. И в следующий раз могут прийти не с фотографией, а с ордером.

— Знаю. Но к тому времени у меня будет чем ответить.

— Надеюсь на это, граф. Держите меня в курсе, а я пока изучу всё через свои каналы.

— Договорились.

Отключаюсь и откидываюсь на сиденье. Водитель заводит мотор, машина трогается. За окном проплывает здание прокуратуры — серое с гербом над входом. Достаю основной мобилет и проверяю сообщения. От Олега — короткое: «Посылка доставлена. Ждём указаний».

Убираю мобилет и смотрю в окно. Крымские холмы бегут мимо, залитые зимним солнцем. Красивый полуостров. Стоит того, чтобы за него побороться.

Дом встречает непривычной тишиной. Обычно в холле кто-то из прислуги протирает перила или расставляет цветы, но сегодня пусто — видимо, Ольга распорядилась не мельтешить, пока я не вернусь. Скидываю пальто и сразу иду к себе.

Олег ждёт в кабинете, стоит у окна, руки за спиной. Капитан моей гвардии всегда приходит раньше срока, чтобы не заставлять меня ждать доклада. Уважаю его за это.

— Граф, — коротко кивает он, когда я захожу.

— Садись, — указываю на кресло, а сам обхожу стол и опускаюсь в своё.

Он садится на край, спину держит прямо. Наливаю воды из графина и подвигаю ему. Олег берёт, но не пьёт — ждёт.

— Труп в вагоне, — говорю. — Мне нужно знать, чей он.

— В вагоне? — переспрашивает он, чуть щурясь.

— Ага, его нашли на месте нападения. Прокуратура записала как Щеглова, — наливаю воды и себе, денёк сегодня душный. — Только это не Павел Андреевич.

Олег молчит, переваривает. Он не из тех, кто задаёт лишние вопросы.

— Значит, кого-то подложили, — произносит наконец.

— Именно. И тот, кто это сделал, не поленился подобрать труп нужного возраста и комплекции. Озаботился экспертизой. Оформил опознание так, чтобы никто не усомнился, — ставлю стакан. — Такое с улицы не провернёшь. Нужен доступ к моргу, следствию. Нужны свои люди на каждом этаже.

— Султан? — тихо спрашивает Олег.

— Султана никто не видел. Ни лица, ни имени, — откидываюсь на спинку. — Но убить губернатора и повесить это на меня — работа не одного человека. У него есть связные. Кто-то с прямым доступом, кто передаёт приказы и заметает следы. Найдём труп — потянем за ниточку. Кто-то же его привёз и опознал.

Олег кивает и сразу же поднимается.

— Подниму связи в морге. У меня там остался должник, — он ставит свой стакан обратно на стол. — Дайте пару дней, граф.

— Только тихо. Если кто-то поймёт, что мы копаем в эту сторону, тело исчезнет быстрее, чем ты дойдёшь до двери.

— Понял.

Он уходит, и я остаюсь один. Смотрю в окно и думаю о том, сколько моих врагов должно было объединиться, чтобы этот спектакль состоялся. Кто-то очень хотел, чтобы всё выглядело гладко.

А гладко не бывает никогда. Всегда остаётся шов, за который можно подцепить и разорвать даже самое гладкое шитьё.

Ничего, это не первая подстава в моей жизни. Что в этой, что в прошлой. И уверен, не последняя. Так что я знаю, что делать.

Успеваю неплохо поработать и погрузиться в свои мысли, когда стук в дверь отвлекает меня.

— Ваше сиятельство, — заглядывает горничная, — графиня просит вас к чаю. В малой гостиной.

Поднимаюсь, оставляю мысли о трупах и связных за дверью кабинета. Хотя бы на полчаса. Отвлечься сейчас не помешает.

В малой гостиной тепло, пахнет мятой и нашими фирменными сладостями. Я будто в детство попал — м-м, вафельные трубочки со сгущёнкой. Что может быть лучше?

Ольга сидит в кресле у окна, поджав под себя ноги. Замечаю, что она ещё больше округлилась, и животик стал слегка заметен. Вот это скорость роста малыша.

Рядом на пуфике устроилась Алиса, разливает чай из пузатого чайника. Сосредоточенно держит носик над чашкой, стараясь не пролить, и от усердия высунула кончик языка. Ну прямо семейная идиллия, если забыть о том, что нас пытаются сжить со свету.

— Наконец-то, — Ольга протягивает мне руку. — Я думала, ты там ночевать останешься у этого следователя.

Целую её пальцы, сажусь напротив.

— Он был бы рад оставить меня там.

— Не шути так, — она хмурится, а потом морщится и опускает взгляд на свои ноги.

— Что случилось?

— Смотри, — она приподнимает подол.

Щиколотки распухли, кожа натянулась и блестит, будто её надули изнутри. Пальцы почти не проступают.

— С утра было легче, — говорит она тихо. — А к обеду вот. И спина. И руки под вечер деревенеют — чашку удержать не могу, всё роняю, — она сжимает и разжимает кулак, показывая. — Будто тело чужое.

Алиса подаёт мне чашку, потом придвигается к Ольге и кладёт ладошку ей на предплечье.

— Не грусти, — говорит мама. — Сейчас пройдёт.

Ольга вздыхает, гладит её