Владимир Добряков - Фаза боя

Лем смотрит на это шевеление параболоидов и игру цветов на дисках как завороженный около получаса. Потом он вздыхает, усаживается прямо на землю и заявляет:

—Придётся ночевать. Сейчас здесь вообще никто не пройдёт. Надо подождать, пока они не успокоятся.

—А обойти этот проход никак нельзя?

Лем отрицательно качает головой и рассказывает. С его слов получается, что обхода действительно нет. Слева несколько километров тянется полоса, зараженная какой-то гадостью или- пропитанная каким-то ядом. Через пять минут у человека, рискнувшего туда зайти, по всему телу открываются страшные кровоточащие язвы, и кровь остановить невозможно. Полчаса, и всё.

Еще дальше на неведомое расстояние и неопределённую ширину тянется зона боевых заградителей. Стоит туда сунуться, как из-под земли поднимаются многочисленные башни с пулемётами, пушками и огнемётами. Несколько минут шума, и всё живое становится мёртвым. Все, кто пытался обойти этот проход слева, там и остались.

Справа тоже ничего хорошего не наблюдается. Сначала идёт сплошное минное поле. Гуляки обозначили его границу вешками, чтобы не забрести ненароком. А за полем начинается овраг, заполненный какой-то блестящей жидкостью. Перейти его невозможно. Все, кто пробовал, там и остались. Овраг этот тянется на неведомое расстояние. Никто не знает на сколько. Идти вдоль него опасно. Время от времени жидкость в овраге начинает светиться, и все, кто находится поблизости, падают замертво.

А проход между пирамидами и дисками, непроходимый в период активности, становится, если можно так выразиться, условно проходимым в период спокойствия. Между пирамидами и дисками действуют какие-то неведомые силы. Человек, попавший в это поле, как бы исчезает. Он появляется то в одном месте, то в другом, его швыряет из стороны в сторону, а иногда он словно раздваивается и даже троится. Когда всё кончается, человек падает безжизненным мешком. У него переломаны все кости — от ступней до позвоночника и черепа. А чаще всего от него остаётся только клякса на одном из дисков, на который его швыряет чудовищная сила.

За всё время только один гуляка сумел выйти из этой ловушки живым. Он ослеп и ничего больше не видит, кроме мелькания разноцветных звёзд перед глазами. Звёзд ярких, как солнце. Эти звёзды начали вспыхивать одна за другой в тот момент, когда неведомая сила подхватила его и начала выворачивать в разные стороны. Выворачивать и швырять от одной яркой звезды к другой. Он говорил, что летел от одной звезды до другой по меньшей мере год. А когда падал на звезду, его там обжигало чудовищным жаром или морозило неземным холодом. Потом его снова выворачивало в разные стороны и швыряло к другой звезде. А на самом деле всё это продолжалось не больше минуты. Он просто упал на песок, хлопал ртом, как рыба, вытащенная из воды, а из глаз его непрерывно текли слёзы. Что-то рассказать он смог не раньше чем через неделю.

—А как распознать, что эта адская машина проснулась? — спрашиваю я.

—Никак. Она ничем не выдаёт себя, вроде Факелов или Стреляющих Камней.

—Значит, любой из нас, кто пойдёт этим проходом…

—Нет, не любой. Трое, которые идут самыми первыми, всегда проходят благополучно. Ну, или почти всегда. Очень редко ловушка срабатывает на втором человеке. Чаще всего это происходит, когда идёт четвёртый или шестой. И никогда она не срабатывает на первом, третьем, пятом или седьмом. Всегда на четных. Чаще на четвёртом или шестом. Старый Енгуа шел четвёртым.

—Ну, друзья, что вы обо всём этом думаете? — спрашиваю я.

—Могу сказать только одно, — говорит Лена, — овраг действительно не перейти. Там, скорее всего, какие-то радиоактивные отходы. Фон ощущается даже здесь.

—А если пойти всем вместе, сразу? — предлагает Сергей.

—А тогда уж точно никто не пройдёт, — отвечает Лем. — Пробовали проходить и по двое, и по трое. Когда идут больше одного, ловушка срабатывает всегда.

Несколько минут все молчат, потом Лена высказывает предположение:

—Сдаётся мне, что здесь имеют место какие-то пространственно-временные фокусы. Что еще может так изуродовать человека, кроме попадания в складки двух несовместимых по своим характеристикам пространств. Да еще если при этом его непрерывно кидает из одного пространства в другое. Тут не только все конечности переломает, тут запросто в кисель размазать может.

—Что и имеет место, когда человека размазывает в кляксу об один из этих дисков, — соглашаюсь я. — Что ж, подруга, думаю, ты права. А со временем там тоже фокусы происходят. Вспомните, Енгуа говорил, что летел от звезды к звезде несколько лет, а здесь прошло не более минуты.

—Всё это может быть и так, — соглашается Пётр. — Но, как говорится, поставить диагноз еще не значит вылечить болезнь. Я имею в виду: как мы будем это препятствие преодолевать?

—А может быть, бластером их? А? — неожиданно предлагает Анатолий.

—В самом деле! — обрадовано подхватывает Сергей.

—Нет, братцы, — возражаю я, — остыньте. Представляете, какая энергия накоплена в этих штучках, если они запросто играют с пространством и временем? Да от нас даже плазмы не останется, когда эта энергия разом высвободится.

—Что же тогда делать? — говорит в раздумье Пётр. — Раз кому-то не миновать, значит…

—Будем кидать жребий, — предлагает Сергей.

—Нет, — возражает Пётр, — я пойду четвёртым. Без всякого жребия.

—А почему ты? — удивляется Сергей.

—Просто среди нас всех я представляю наименьшую ценность.

—Ну ты даёшь! А я-то чем ценнее тебя?

—Ты — молодой парень. Тебе еще жить да жить…

—Хватит! — останавливаю я их. — Тоже мне! Не терпится им себя в жертву принести. Вы еще подеритесь, горячие финские парни. Нечего тут рассуждать, кто более ценен, кто менее. Как говорится, каждый человек нам интересен, каждый человек нам дорог. Никого мы в жертву приносить не будем. И уж тем более не будем затевать такую глупость, как жребий.