Алексей Ивакин - 7 дней в июне

— Леня, иди сюда! — мне в голову пришла идея, которая способна будет избавить наши органы обоняния от грозящего им испытания.

— Леня, скажи-ка мне вот что: у 'отказных' своя тачка среди ваших трех есть?

— Так вы ж на ней и ехали — это Серегина, ну, того, который все за бабки общаковые переживал.

— Стоп, а у 'носатых'?

- 'Тойота' — на ней они прикатили.

— Вот и ладненько, пойдем договариваться — пусть у нас на извозе поработают, бомбилы.

Через полчаса освобожденные от браслетов дети гор резво грузили вонючих немцев в салон и багажник 'Тойоты'. Носки 'носатых' затолкали немцам в рот — от использования галантерейных изделий по назначению гости с юга почему-то отказались, четвертому немцу повезло больше — в связи с ограниченностью запаса потных 'карасей' рот ему заткнули обыкновенной рукавицей из бани. Была, правда, мысль поискать у них в рюкзаках портянки — форма-то наша у них с собой была, значит, и портянки должны иметься, но от этой мысли отказались — все-таки портянка во рту — это практически химическое оружие. Главный из сынов гор и по совместительству владелец 'Тойоты' по имени Заза, соорудив себе из подручных средств нечто вроде ватно-марлевой повязки — хотя ни ваты, ни марли в ней не было — обыкновенное смоченное коньком (коньяк тоже был Зазин) полотенце, открыв передние стекла машины и люк в крыше, обреченно сел за руль. В остальных машинах разместились мы, Леня, 'примкнувшие', начавшие потихоньку подавать признаки жизни отказники, которых также пришлось запихать в багажник, и двое незадействованных в транспортировке 'носатых'. Им сковали наручниками руки за спиной, посадили на заднее сидение 'Форда', а на колени устроили тело пятого немца, на личном опыте уяснившего истинность слов Александра Ярославовича: 'Кто к нам с мечом придет, тот по шайбе и получит'. Леня закрыл дом, запер ворота, вздохнул — кто знает, когда доведется вновь здесь побывать и доведется ли — и мы стартовали в сторону базы и ожидающего нас Старого. Немецкую рацию и барахло гансов прихватили, естественно, с собой. На часах было уже шесть — и мы надеялись, что, добравшись до базы с ценным уловом, получим обильный завтрак и заслуженные аплодисменты.

По пути обратно от 'брони' и МАЗа мы оторвались. Вероятность встречи со второй немецкой группой была ничтожно мала, а дышать выхлопами их движков — брр. Поэтому, прибавив газку после выезда на асфальт, мы мигнули студентам 'стопорями', колонна из пяти джипов резко увеличила скорость. В Ганцевичи мы приехали, когда уже окончательно рассвело. Приехали — и обомлели. Все пространство перед воротами части было усеяно автомобилями, автобусами, мотоциклами. Чуть в стороне, на краю площадки, служившей стоянкой для личных машин офицеров базы, дымились две полевые кухни, к которым выстроилась длинная очередь из понурых, угрюмых людей — в основном — женщин, детей, стариков, хотя мужчины в полном расцвете сил также в ней мелькали. Приезд нашей кавалькады был встречен неодобрительным гулом — очередь перегораживала дорогу, так что для того, чтобы добраться до ворот, нам пришлось отчаянно сигналить и расталкивать зазевавшихся 'кенгурятником' головной машины — но в конце концов и это не помогло, пришлось останавливаться. Мы с Вовой, Андрюхой и Игорем вылезли — надо было как-то урегулировать возникшую проблему — и вот тут-то все и началось. Вид здоровых мужиков в камуфляже, с оружием, разъезжающих на дорогих иномарках, привел очередь, которая моментально стала толпой, в неконтролируемую ярость. Заводилой, как это обычно бывает в таких ситуациях, выступила женщина — лет тридцати пяти на вид, одетая в грязный джинсовый костюм — видавшие виды джинсы и вареную куртку, купленную явно еще во времена ее молодости, кроссовки на высокой подошве, в бейсболке красного цвета на голове, с какой-то аббревиатурой — 'БРС…' — последняя буква была настолько потерта, что угадать полный текст было невозможно, с туристским топориком в одной руке и колом — видимо, палатку собралась ставить — в другой.

— Вы! Скоты! — закричала она. — Вы сюда людей давить приехали? Звезды нацепили — совесть продали? У нас мужья, — вокруг заводилы тут же начала сбиваться группа неуловимо похожих на нее женщин, — там, — взмах рукой в сторону, куда указала антенна станции, — остались, а вы здесь водку жрете?

Она подошла слишком близко и почувствовала запах перегара, исходивший от Игоря — такая у него особенность организма, стакан выпьет — потом разит сутки.

— Успокойтесь, гражданочка, мы здесь тоже делом занимаемся. — попытался разрулить намечающийся скандал Володя.

— Делом? — выкрикнула 'джинсовая', бросившись к кабине. — Вот ваше дело! — отодвинув замешкавшегося Андрея, стоявшего у правой задней двери, она как кошка прыгнула в салон и извлекла оттуда полупустую бутылку виски.

— Мажоры херовы! — толпа начала заводиться, — и раньше на вас управы не было, так вы и сейчас, говнюки, водку жрете да…лядей в тачках трахаете? Где ваши…ляди? — А ну, бабы, давай тачки выворачивать, — она бросила кол на землю, и, размахивая топориком в правой руке, бросилась ко второй машине. Толпа, которая до этого наливалась отчаянием и ненавистью, нашла выход своему гневу. Женщины кинулись к джипам, распахивая двери и вытаскивая наружу всех, кто в них находился — за волосы, за 'хлястики' полевых погон, за ремни — за что придется. Никто из сидевших в машинах не успел — да, наверное, такая мысль и не пришла никому в голову — схватиться за оружие — разъяренные фурии все сделали не хуже взвода ОМОН — все, включая немцев, носатых, неносатых, всех наших — оказались на земле.

— А это что за твари? — продолжала разборку 'джинсовая'. — До того нажрались, что вам их хомутать пришлось? — она указала на троих 'вонючих' немцев, которые были в салоне 'Тойоты' — четвертого, помещенного в багажник, толпа не заметила. Что ж вы делаете, подонки? Наши-то мужики — все воюют уже, мой-то — второй день — ни звонка, ни СМС, а вы тут… — голос ее на высокой ноте оборвался истерическим всхлипом.

Толпа напряженно замолчала. Все ждали от нас каких-то слов, оправданий, покаяния — и тут все испортил Ленчик.

— Да вы что, девки, с катушек съехали? Мы (Мы?) — спецгруппа, диверсантов ловили!

— Диверсантов? Так это немцы, что ли? Аааааа! — заорала 'джинсовая' и бросилась вперед, замахиваясь топором. Все = женщины, мужчины, старики — все устремились за ней.

— Стоять! Стоять, стрелять буду! — Володя передернул затвор АКМСУ и выпустил очередь вверх. Но людей было уже не остановить. Откинув в сторону всех, кто не был в наручниках, толпа, нашедшая выход для своего гнева и страха, толпа, вооруженная всем подряд — топориками, кольями, металлическими мисками, ложками — всем, что находилось у людей в руках в момент нашего приезда — сгрудилась островками вокруг двух машин, в которых ехали закованные в наручники немцы и 'носатые'. Глухие звуки ударов, сдавленные стоны… Опера, 'привлеченные', мы с Андрюхой — кинулись к этим островкам ненависти, надеясь успеть хоть кого-то спасти — не потому, что кого-то из избиваемых нам было жаль — потому, что они были нам нужны. Вова, выпустив в воздух весь рожок, застыл — стрелять в наших людей он не смог. А взлетающие над толпой — точнее, теперь уже двумя частями толпы — руки продолжали свою работу. Оттуда уже начали продираться наружу те, кого придавили, те, кто успокоил свой гнев и, отойдя, начал ужасаться тому, что только что натворил. Но основная часть — так и продолжала работать руками, ногами — и все это под мат, ор и вой.