Василий Сахаров - Булавин

Парень прервался, а царевич поторопил его:

— И что дальше?

— Что-что. Вместе с митрополитом и его ближними, собираете боевых шао-линьских монахов с дубинами, и вперед, — незнакомец увидел на лице Алексея непонимание, чему-то улыбнулся, щелкнул пальцами правой руки и сказал: — Не сдержался. Так вот, собираете духовенство, поднимаете москвичей и ты начинаешь раздавать обещания. Выполнишь их или нет, дело десятое, главное власть перехватить. Горожанам налоги убавишь, духовенству патриарший престол вернешь, солдатам сокращение армии, свободу и надел земли, патриотам изгнание иноземцев, а крестьянам защиту от помещиков. Понял мою мысль?

— Понял.

— Отлично. Разогреваешь людей, монахи тебе в этом помогут, они умельцы, а затем ведешь всех к Преображенскому дворцу, блокируешь его и требуешь передачи тебе, как законному наследнику престола, всех государственных символов власти и печатей. Ну, а после этого, действуй по своему разумению. Гвардейцам бочки с вином и деньги. Меншикова с его товарищами в Преображенский приказ. Пусть на дыбе повисят и расскажут, где украденные ими рублики. А императрицу можешь помиловать, дождись, пока брата или сестру тебе родит, и в монастырь ее.

— А жесток ты, парень, и говоришь так, будто знаешь, о чем речь ведешь.

— Жесток, говоришь? Чушь. Вот когда батюшка твой сотни тысяч русских людей в землю укладывал, или церковь целыми деревнями раскольников выжигает, вот это жестокость. Я прагматик, и предлагаю тебе полсотни воров и предателей ради блага страны и твоего будущего прижать, и только-то. Ты можешь стать императором, и должен мыслить по-другому, так что царевич, мой тебе совет, не бойся беды и не оглядывайся ни на чье мнение, кроме народного, действуй решительно, и все у тебя получится.

— Да, кто ты такой!? Ты дьявол или ангел небесный!?

Алексей порывисто вскочил с кровати, а юнец взмахнул рукой, мол, сядь. И дождавшись, пока царевич снова сел, произнес:

— Нет, я ни ангел и ни бес, а такой же человек из плоти и крови, как и ты, только знаю немножко больше тебя и события предвижу.

— И ты говоришь, что я могу победить Меншикова и его партию?

— Уверен, но ты должен действовать без промедления и без колебаний.

— А что со мной дальше будет? Ты можешь про будущее рассказать?

— Рассказать можно, но не все, и есть три вещи, которые ты должен знать. Первое, не смотри на запад, а иди на восток. В Сибири мощь Великой Руси, а на западе ее растрата, обман и ложь. Второе, замирись с казаками и Мазепой, и придет срок, ты об этом не пожалеешь. Они добро запомнят и отплатят за него сторицей. И третье, может быть, самое важное. У твоего учителя Никифора Вяземского есть крепостная девка Евфросинья Федорова, она твоя половинка по жизни, и только с ней ты будешь счастлив. На этом все. Ты знаешь, что должен сделать, и дальше дело за тобой. Прощай, царевич!

Парень посмотрел в окошко, где начинало светать, и встал, а Алексей спросил:

— Мы еще увидимся?

— Если надумаешь с донцами мир заключить, то встретимся, и если будет интерес пообщаться, то обязательно о многом поговорим.

— Так ты казак?

Но юнец не ответил. Он снова резко щелкнул пальцами, на долю секунды, от неожиданности, царевич моргнул, а когда веки его глаз открылись, то в спальне уже никого не было. Дверь прикрыта без запора, горит свеча и предутренняя тишина наполняет все пространство помещения.

Алексей прошептал короткую молитву и размашисто перекрестился. Затем, он одел гвардейский мундир, прицепил шпагу и покинул опочивальню.

Под дверью, на лавках сном младенцев, спали преображенцы, два крепких парня, и будущий император всероссийский прокричал:

— Встать, мерзавцы! — Тайные агенты вскочили и, глядя на царевича, спросонья не узнавали его, а тот, не давая им опомниться, начал отдавать команды: — Смирно, собачьи дети! Сгною! Где Мухортов!?

— Дык, Ваше Высочество, внизу, — ответил один из преображенцев.

— Сюда его! Живо! Одна нога здесь, другая там!

Мухортов появился через минуту. Он хотел оправдать своих людей и отправить царевича обратно в спальню, но не решился ему возразить. Алексей Петрович вчера и сегодня, это были совершенно разные люди. Вчерашний царевич, высокий и сутулый человек, плакал и выглядел жалко, а сегодняшний, подтянутый и уверенный в себе орел, ни дать и ни взять, настоящий гвардеец.

Осторожный дьяк промолчал, а наследник престола выговорился и, направившись на двор, тоном, не терпящим возражения и пререкания, бросил дьяку:

— Собирай солдат, своих людей и слуг. Мы отправляемся в Москву.

— Но князь Федор Юрьевич…

— Твой князь в Преображенском дворце, как в ловушке сидит, и за свою жизнь думает, и чтобы его спасти, мы должны действовать сами.

— Я понял, Ваше Величество.

Командир преображенцев отправился выполнять приказ, а Алексей Петрович, сохраняя уверенность в своих силах и боевитый настрой, с удовлетворением отметил, что его впервые поименовали как монарха.

Моя миссия в Москве окончена. Царевич Алексей, на что хлюпик и размазня, жить захотел и показал себя с самой наилучшей стороны. Он сделал все именно так, как я ему посоветовал и добился выполнения всех поставленных перед ним целей. Впрочем, по порядку.

Первым делом, царевич со своим немногочисленным конным отрядом отправился в Успенский собор, где встретился с митрополитом Рязанским и Муромским Стефаном Яворским. О чем говорили эти два человека, мне понятно, и спустя час, находясь неподалеку, я услышал колокольный набат, который звал столичных людей на соборную площадь. Удары большого колокола накрывали все окрестности шумом, поселяли в людях тревогу, и начались такие движения, каких до сего дня мне никогда видеть не доводилось.

Тысячи горожан, как ждали этого сигнала, толпами стянулись к собору и застыли вокруг паперти. Никто из них не знал, по какой причине их сюда созвали, и версий было много. Одни говорили, что Москва опять горит, но дымов видно не было. Другие баяли, что Булавин с казаками уже в предместьях, но и этот слух был осмеян. Третьи утверждали, что грядет новая война со шведами, и это было страшно. А четвертые кричали, что наступает конец света, но таких граждан били ногами и они заткнулись.

В общем, слухи разрастались и множились, горожан становилось все больше и, наконец, колокола перестали наполнять все воздушное пространство своим боем, и на паперти Успенского собора, в окружении монахов, появились два человека. Один, это, конечно же, царевич Алексей Петрович Романов, без полушубка, только в одном темно-зеленом мундире и со шпагой на боку. Другой, суровый пожилой мужик в черном клобуке и с посохом в руках, ярый борец с еретиками, язычниками и сатанистами, митрополит Стефан.