Господин следователь 14 - Евгений Васильевич Шалашов

Опять отвлекся, и ушел мыслями не туда.

Итак, разбила копилку, подсчитала деньги. Конечно же, у владельца гостиницы или хозяина меблирашек, могут возникнуть вопросы к барышне, въехавшей в гостиницу без отца или брата. Опять-таки — хозяева разные. Кто-то мог и не озаботиться лишними вопросами, если деньги платят. Я пока не заморачиваюсь самым плохим вариантом — хозяин, увидев одинокую барышню при деньгах, с сундуком добра, ограбил ее и убил. Или ограбил, а потом в бордель продал. Такое бывает, но все-таки, нечасто.

Но проверить все гостиницы, все меблирашки, даже если задействовать всю полицию Петербурга — нереально. А у Полины имелся какой-то конкретный адрес, по которому она поехала. Значит, имелась предварительная договоренность с кем-то. Но с кем?

Пока главные кандидаты, что могли дать убежище Полине — это ее сестра по отцу, это некая гувернантка, а еще подруги. Надо искать. Допустим, у какой-то подруги отец является владельцем гостиницы. Может такое быть? Вполне себе. Увы, пока это только мои домыслы.

— Ваня, а я тебе и на самом деле помогла? — поинтересовалась Леночка, явно раздумывающая — класть ли в чай сахар или конфетку взять? Вот, я бы на ее месте и кусочек сахара в чашку кинул, и конфетку взял. — Или ты меня просто так хвалишь? Я же тебе ничего не сказала, не подсказала. Ты у меня такой умный, сам до всего бы дошел. Тут же все просто.

— Лен, да ты что? — воскликнул я. — Ты мне сегодня здорово помогла. Вот, когда подсказала, тогда и мне стало казаться, что все так просто. Ты у меня сегодня Крепкогорским работаешь, а я Кузякиным.

— Ваня, раз уж ты про Крепкогорского вспомнил, хотела сказать — телеграмма пришла от Людмилы, — сообщила Лена. — Они с Аней из Череповца выехали, через три дня будут дома. Так что, готовься новый рассказ про Крепкогорского писать.

— О-о! — простонал я. — Как же мы с тобой без Аньки-то хорошо жили, а главное — как спокойно. Теперь жди чего-нибудь этакого — землетрясения, извержения вулкана.

— Ничего, землетрясение мы с тобой как-нибудь переживем, — рассудительно сказала Леночка. — Главное, Ваня, Анну на кухню не пускать, чтобы она там чего-нибудь не взорвала.

Думаю, Леночка все-таки пошутила. Анька на кухню рвется не потому, что ей там хочется что-то взорвать, а потому, что готовить любит.

Впрочем, кто же их знает, этих бешеных Анек?

— Но, согласись — скучновато нам все-таки без Ани? — заулыбалась Лена. — Считай, что у нас с тобой есть и сестренка, и друг. А еще ей шестнадцать лет скоро, надо придумать — что бы ей на день ангела подарить?

Ей бы «Набор юного химика» подарить, у деда когда-то в деревне видел. Правда, там только коробка была, а в ней пустые пробирки. Был еще набор «Юного биолога». Читал где-то. Там даже микроскоп имелся. Но в данном времени ничего подобного нет.

— Если ей какое-нибудь украшение купить? — предложил я. — Сережки, например?

— У Ани уши до сих пор не проколоты, — хмыкнула супруга. — Впрочем, у меня они тоже были не проколоты, пока ты сережки не подарил.

Вот это я помню. Подарил любимой девушке сережки, не удосужившись выяснить — проколоты ли у нее уши?

— А давай я и тебе сережки подарю? — предложил я.

— Ваня, ты помнишь, сколько ты мне уже сережек подарил?

— Н-ну, наверное, пары две.

— Ваня, ты мне уже четыре пары подарил.

Да? А когда же я столько успел? Про первые помню, про вторые — это когда мы покупали подарок для супруги Егорушкина — тоже помню. А остальные? Недавно всем домом искали одну из Леночкиных сережек — Кузьма утащил. У кота вообще какая-то странная слабость к женским украшениям, хотя у него и уши не проколоты.

— Лен, так я думаю, много сережек не бывает, а на другое у меня фантазии не хватает, — признался я. Подумав, предложил: — А если нам для Ани хирургические инструменты купить? Скальпель там, зажимы какие, пинцет. Или хирургический саквояж? А то и все вместе? Выясним, что начинающему доктору нужно, подарим, и пусть у нее все лежит, хлеба не просит.

— Ты же хотел Аню за границу учиться отправить?

Я грустно кивнул. И впрямь — к Пастеру нужно ехать, а если Анна станет ученой дамой, биологом, то хирургические инструменты ей ни к чему. А понадобятся — так сама купит. Отмахнулся.

— Ладно, время у нас еще есть, подумаем. А завтра я с утра в одно место съезжу, а после обеда мы с тобой в Ботанический сад сходим. Нет возражений?

— Ванечка, разумеется нет! — обрадовалась Леночка. — А теперь умываться, и спать. И будем друг на друга луком дышать…

Не знаю, как от меня, но от Леночки никакого запаха не было, а если и был, то я его не заметил. Правда, окно на всякий случай приоткрыл…

Заснули не сразу. Леночка, прижавшись ко мне, хихикнула:

— Мы тут про копилку заговорили, а я своего брата вспомнила.

— Неужели Николай из твоей копилки денежки таскал? — догадался я.

— Ага, — подтвердила моя любимая женщина, не желавшая, чтобы ее звали барышней. — Ему тогда лет восемь было, или девять, а мне — не то двенадцать, не то тринадцать. Нет, тринадцать, потому что меня в Череповец отправляли, в гимназию. Он ножичек взял, отверстие расковырял, и оттуда серебряные гривенники вытаскивал. А я в свою комнату зашла, увидела. Ругаться не стала, сказала: «Очень жаль, что мой любимый брат вор. Поэтому, что ты не был вором, я тебе эту копилку дарю — забирай».

— А он?

— А он потом целый день плакал, хвостиком за мной ходил, просил прощения. И копилку отдал, а еще все свои сокровища принес — шарики какие-то, крючки, блесны. Даже всех своих оловянных солдатиков притащил. Говорит — Леночка, милая, я тебя очень люблю, возьми у меня все, только не обижайся. Я и всего-то хотел ножичек перочинный купить, а денег не хватило. И лучше родителям скажи — пусть меня