Фантастика 2026-155 - Николай Алексеевич Некрасов
Заксенхаузен прекратил свое существование незадолго до конца капитуляции Германии. Всех заключенных фашисты построили в колонны и отправили в «поход смерти». Они собирались перебросить заключенных к Балтийскому морю, где потом затопить. Но войска союзников порушили все планы фашистов.
Вот в таком страшном месте трудился скульптор Ганз Краузе.
Я отложил книгу в сторону. После всего прочитанного захотелось откупорить бутылку водки и как следует напиться. Страшное время, страшные люди, даже по моим иномирянским меркам.
На глаза мне попалась папка с эскизами Шведова. Я решил еще раз просмотреть их. Все равно по делу Пульмана у меня пока ни одной толковой мысли не было. Я раскрыл папку и стал просматривать эскизы, пока не наткнулся на эскиз перстня с черепом. Мне он показался смутно знакомым. Недавно я видел что-то очень похожее. Я стал листать эскизы дальше, но все время думал об этом черепе. Я пытался вспомнить, где же я его видел, но в голове после событий последних дней была звенящая пустота. Даже Тень не подавал признаков жизни. Я уже свыкся с его вечным ворчливым присутствием, так что его молчание меня сильно напрягало.
Я пролистал эскизы, затем снова стал листать их сначала и остановился на перстне с черепом. Я вытащил листок с эскизом и положил поверх всех. Взгляд мой упал на книгу, которую читал ранее, и тут все встало на свои места. Я видел этот перстень в каталоге Ганза Краузе среди предполагаемых работ, созданных им в концлагере Заксенхаузе. Тут меня прошибло холодным потом.
Я встал из-за стола, подошел к окну, выглянул на улицу. По Московскому проспекту бежал поздний ночной трамвай, светились окна в доме напротив. Простые советские граждане жили своей жизнью и не подозревал о всем том дерьме, что творилось вокруг них.
Я вернулся к столу и уставился на перстень. Вырисовывалась интересная цепочка. Заместитель директора магазина Шибаев, проходящий по делу о краже в магазине, был частым гостем в доме костореза Шведова, который рисовал эскизы перстня — копии работы немецкого скульптора Ганза Краузе из концлагеря Заксенхауза, которым очень интересовался убитый профессор Пульман. Все три моих дела были связаны общими персонажами и в этом не было никакого совпадения. Это была закономерность. Похоже, я наткнулся на ту ниточку, потянув за которую смогу распутать все дела одновременно. Быть может лейтенант Кравцов тоже наткнулся на это совпадение, поэтому его и убили.
Надо было проверить мою догадку, а для этого мне надо было увидеть каталог Краузе, но ломиться в гости к вдове Пульман сейчас было поздно, поэтому я решил отложить это дело на завтра. Заодно надо навестить семью Дроздовых и узнать все р приемах, которые они устраивали, а также об их гостях.
Я разделся, забрался в постель и тут же заснул. Провалился в черный омут небытия, где даже ни одного идриса не было.
* * *
Утром первым делом я навестил вдову Пульман и одолжил у нее на время альбом работ Ганза Краузе. Альбом был на немецком языке с параллельным переводом на английский, но меня это не смущало. Меня в первую очередь интересовали картинки. К тому же как выяснилось, Тень немного шпрехал на немецком. Так что содержание статей в каталоге в общих чертах я мог разобрать.
Елена Михайловна не хотела расставаться с альбомом, но я сказал, что могу вернуться с ордером, поскольку каталог проходит по делу об убийстве ее мужа. Так же она сообщила, что начала приводить в порядок коллекцию профессора и составлять список экспонатов, которые сверяла со списком, составленным самим Пульманом. По первому впечатлению не хватало нескольких статуэток. Она передала мне листок с названиями экспонатов, датами выпуска и предварительной оценочной стоимостью по советским каталогам.
Пропажа статуэток меня не удивила. Я уже давно предполагал, что убийство так или иначе связано с коллекцией Пульмана. Только пока мне не понятен был перстень Краузе, о котором мечтал профессор, и который был представлен в эскизах костореза Шведова. Я чувствовал, что он является связующим звеном между двумя этими убийствами (тут уже никаких сомнений быть не могло, что они связаны), а также ключом к раскрытию обоих преступлений.
Я нашел в каталоге сохранившийся эскиз перстня Краузе из концлагерной серии «Цепь жизни». И тут же сравнил с эскизом костореза. Совпадение практически сто процентное. Тут либо Шведов являлся реинкарнацией Краузе, который так и сгинул в концлагерном омуте, либо он видел само изделие или его изображение в каталоге и попытался воссоздать перстень. Эта версия представлялась наиболее правдоподобной.
Этими сравнениями я занимался прямо в машине возле дома вдовы Пульман. Я испытывал сильное нервное возбуждение, чувствуя, что встал на верный след. От этого возбуждения даже Тень очнулся и выглянул из своего укрытия. Не знаю уж почему он так долго прятался от меня. Возможно это связано с тем, что я застрелил Киндеева. Проснулись дружеские чувства и все такое прочее, но я почему-то сильно в этом сомневался. Тень в последнее время считал Киндеева мерзавцем, достойным геены огненной, чтобы это ни значило. К тому же он знал, что я победил Киндеева в честном поединке. В то время как он был готов убить меня безоружного в тихом укромном местечке, чтобы и следа никто не нашел.
Покончив с изучением каталог, я отправился к семейству Дроздовых. О встрече с ними я договорился накануне вечером. Проживали они в четырех комнатной квартире на Московском проспекте на третьем этаже в доме с видом на Фонтанку, недалеко от площади Мира, которая до Революции называлась Сенной и где если верить русскому классику Некрасову били женщин кнутом на потеху толпе.
Дроздовы — Дмитрий Олегович и его жена Ольга — оказались интеллигентной семейной парой за сорок лет, которые интересовались живописью, театром, современной эстрадой и интересной литературой, поэтому и собирали они вокруг себя людей со схожими интересами. Их приемы, которые проходили один, редко два раза в месяц можно было назвать «Клуб по интересам». Ничего предосудительного в этом не было. Только собирались люди там не с улицы, а весьма влиятельные и заслуженные в городе. Но и это можно было понять. Подобное притягивается подобным.
Профессора Пульмана