Для тебя бессмертный - Сим Симович

— Смерть шла по пятам. Я утопил ее в море.

Он попытался сесть. Мышцы слушались плохо, но он заставил их работать. Прислонился спиной к стене. Шкура сползла, открыв торс.

Елена не отвернулась. Она смотрела на шрамы.

— Спина, — сказала она. — Я видела кровь на рубахе. Тебя били плетьми?

— Наказание. За самоволку.

— За то, что строил мне дверь?

— За то, что ушел с поста.

— Значит, это моя вина.

— Нет. Это мой выбор.

Она взяла горшочек с мазью.

— Повернись. Нужно обработать. Соль разъедает раны.

Виктор покачал головой.

— Там нет ран. Зажило.

— Повернись.

Он послушался. Повернулся спиной к огню.

Елена ахнула.

Рубцы были. Свежие, белые полосы на загорелой коже, пересекающие старые шрамы. Но открытых ран не было. Кожа была целой. Гладкой.

— Как? — прошептала она. — Час назад там была кровь.

— Я же говорил. Я ем кошек. У них девять жизней, я забираю их себе.

Шутка была мрачной, но она разрядила напряжение.

Елена коснулась его спины. Провела пальцами по рубцам.

— Ты не кошек ешь. Ты ешь себя. Ты худой, как скелет.

Она начала втирать мазь. Не для лечения — для успокоения. Для того, чтобы кожа стала мягче.

Ее руки двигались уверенно, сильно. Она вминала мазь в мышцы, разгоняя застой крови.

Виктор сидел неподвижно, опустив голову.

— Хорошо… — выдохнул он.

Снаружи, сквозь толстые стены и землю, донесся звук. Глухой удар. Потом еще один.

Колокола Акры.

Они звонили не тревогу. Они звонили победу. Или похороны.

— Город пал, — сказал Виктор.

— Я видела дым. И зарево. Небо горело.

— Там много мертвых.

— Их всегда много.

Он повернулся к ней. Перехватил ее руку.

— Я вытащил Бертрана. Сержанта. Он жив.

— Это хорошо.

— И Жана. Крысу. Он… он убил человека, чтобы спасти меня.

— Значит, он больше не крыса. Он волчонок.

Виктор посмотрел на свои ладони.

— А я? Кто я теперь?

— Ты усталый путник. Который вернулся домой.

Она встала. Подошла к корзине с едой. Достала яблоко. Сморощенное, маленькое.

— Держи.

Виктор взял фрукт.

— Откуда?

— Нашла. На одичавшей яблоне в овраге. Кислое. Но живое.

Он откусил. Скулы свело, но вкус был ярким, настоящим.

— Вкусно.

— Виктор, — она села напротив, глядя ему в глаза. — Что будет дальше? Акра взята. Король пойдет дальше? На Иерусалим?

— Пойдет.

— И ты пойдешь?

— Я солдат. Куда знамя — туда и я.

— А если ты не пойдешь? Если останешься?

— Тогда меня повесят. Или сожгут как дезертира.

Она опустила глаза.

— Я не хочу, чтобы тебя сожгли.

— Я тоже. Огонь мне не нравится.

Тишина повисла в погребе. Уютная, плотная тишина, пахнущая травами и оливковым маслом.

Виктор чувствовал, как тепло от бульона и очага расходится по телу. Зверь насытился и уснул. Человек проснулся.

Он посмотрел на Елену.

В свете лампы ее лицо было уставшим, но красивым. Той красотой, которую не смыть годами и горем.

— Ты спасла меня сегодня, — сказал он.

— Я просто открыла дверь.

— Ты втащила меня. Обогрела. Накормила. Это больше, чем спасение жизни. Это возвращение смысла.

Он протянул руку. Коснулся ее волос. Жестких, темных, пахнущих дымом.

— Я не знаю, сколько мы пробудем здесь. Неделю. Месяц. Пока король делит добычу и чинит стены.

— Месяц — это много. За месяц можно вырастить редис. Или починить стену дома.

— Я починю стену.

— А я выращу редис.

Они улыбнулись друг другу.

В этой улыбке было обещание. Не вечной любви — о вечности здесь не говорили. Обещание жизни. Здесь и сейчас.

Завтра будут похороны, дележка трофеев, пьяные драки и новые приказы.

Но сегодня ночью была только эта пещера.

И два человека, нашедших друг друга в хаосе.

Виктор лег обратно на шкуры. Теперь его не трясло.

Елена легла рядом. Не касаясь, но близко. Так, чтобы чувствовать тепло.

Она накрыла их одним плащом.

— Спи, Азраил. Сегодня у смерти выходной.

Виктор закрыл глаза.

Он слушал дыхание женщины рядом. Слушал треск углей.

И впервые за сотни лет он не видел во сне войны.

Он видел яблоню. Зеленую, цветущую, растущую среди руин.

И он знал, что будет поливать ее, пока хватит сил.

Утро пришло в руины не звуком трубы, а пением птицы. Маленькая, серая пичуга сидела на краю новой крыши и чистила перья, приветствуя солнце. Свет просачивался сквозь щели между досками, рисуя на земляном полу полосы золотой пыли.

Виктор открыл глаза.

Первое ощущение — тишина. В ушах больше не звенело, грохот битвы остался во вчерашнем дне.