Сергей Чекоданов - Гроза 1940

– Ковалёв, но ведь это смешно. – В голосе Ольги послышались всхлипывания. – Мне сам командарм разрешил.

– А я не хочу чтобы тебя убило! – Иван решился повернуться к ней. – Ты можешь понять, я не хочу тебя терять!

Ольга растерянно посмотрела по сторонам, но благодаря стараниям Ивана все остальные давно были далеко впереди.

– Ваня, ты чего? – Удивлённые глаза напарницы упёрлись ему в лицо.

Иван, чувствуя как горячая кровь бросилась в голову, притянул Ольгу к себе, зашептал в прикрывающий голову капюшон маскхалата:

– Я не хочу, чтобы тебя убило, или ранило, или просто зацепило. Пусть уж лучше меня на куски разорвёт, лишь бы не видеть это.

– Ваня, но ведь война? – Ольга непроизвольно стала гладить его руки. По телу разливалась приятная истома, вытесняя из сознания мысль, что знает она бойца Ковалёва всего лишь неполный час. – А вдруг нас кто увидит?

Противный свист мины прервал возражения Ивана, он толкнул свою напарницу в нишу окопа, понимая что уже не успевает, раскинул руки, прикрывая её от разрыва. Рвануло где–то за спиной, взвизгнули над головой осколки, Иван сжался, ожидая резкого удара в спину. Но время шло, а боль не приходила, Иван расслабился, понимая, что пронесло, когда уха коснулся приглушенный стон. Откинувшись назад он увидел как на ноге Ольги расплывается кровавое пятно, как бледнеет её лицо, пряча муку боли за прикушенной губой. Иван рванул клапан кармана, вытаскивая индивидуальный пакет, наклонился над раной, торопливыми руками накладывал повязку, останавливал кровь, что–то шептал, успокаивая не столько Ольгу, сколько самого себя. Остановил пробегающего мимо санитара, заставил того поверх своих неумело намотанных бинтов наложить ещё одну повязку, и только тогда стал понимать смысл, обращённых к нему слов.

– Да успокойся ты! – Почти кричал ему санитар. – Ничего страшного нет! Легкая рана. Осколок вскользь рубанул! Ходить сейчас, конечно, не сможет, но за пару недель затянет! Уж поверь мне, я такие раны не один раз видел.

Иван пришёл в себя, когда санитар скрылся за очередным поворотом траншеи. Окинул взглядом окрестности. Где–то в глубине немецких позиций гремели взрывы, трещали очереди автоматов и пулемётов, хлопали выстрелы винтовок – бой смещался в глубину квартала. Кажется атака удалась и батальоны их полка прогрызали оборону противника, устремляясь навстречу звукам боя, доносящимся с противоположной стороны кольца окружения. Иван легонько, как пушинку, поднял Ольгу на руки, двинулся в тыл позиций своего батальона, стараясь обходить завалы кирпича и торчащие из него куски дерева и железа. Ольга доверчиво прижалась головой к его плечу, закинула руку ему за шею, не обращая внимания на толчки двух винтовок, висящих за спиной напарника.

– Тебе не тяжело? – Прошептала она.

– Да что ты! – Ответил ей Иван. – Я тебя всю жизнь на руках носить буду.

Ольга притянула его к себе, впилась губами в его губы, чувствуя как разливается по жилам жар, дурманит голову.

– И что здесь происходит? – Раздался неподалёку от них насмешливый голос.

Оторвавшись от Ольги Иван с изумлением увидел в паре метров от себя генерала в сопровождении довольно многочисленной свиты. Все они с улыбками рассматривали их. Не было гнева и в генеральском лице.

– Товарищ генерал, разрешите доложить. – Иван поторопился ответить, так как Ольга вжалась лицом в его грудь, стесняясь посмотреть на командира дивизии, вопреки желанию которого она с таким трудом прорывалась на передовую. – Боец Ковалёв из снайперской пары, выношу с поля боя раненого напарника.

– Напарника значит? – Комдив откровенно веселился. – Ну ладно, боец Ковалёв, неси напарника дальше. Не забудь только на свадьбу пригласить!

Свита жизнерадостно грохнула смехом. Обтекая застывшего столбом снайпера, генерал со свитой заспешил вперёд, где звуки боя всё дальше отдалялись в глубину немецких позиций.

– Ваня, что теперь будет? – Прошептала Ольга, когда комдив скрылся за развалинами ближайшего дома.

– Что, что? – Пробурчал Иван. – Сама слышала, что генерал сказал. Свадьба будет. Считай это приказом командования.

Ольга молча уткнулась лицом в его плечо. Иван передвинул руки так, чтобы они были как можно дальше от раны и двинулся в тыл, отдаляясь от гремящего вдалеке боя.

Гюнтер судорожно боролся с накатывающей тошнотой, голова пульсировала острой болью, отдаваясь на каждый удар сердца по привычке гнавшего тяжелую как ртуть кровь в мозг. Пересохшее горло хрипело что–то нечленораздельное, хотя остатки сознания пытались протолкнуть через него просьбу о глотке воды. Наконец кто–то намочил ему спекшиеся губы, помогая им раскрыться и в горло потекла живительная струя. Гюнтер судорожно глотнул, вода заскользила внутрь, возвращая тело к жизни. Гюнтер глотал воду, боясь что не успеет утолить жажду до того как она закончится. Напившись он попытался открыть глаза, с третьей попытки ему удалось это сделать. «"Почему небо зелёное?"» – сверлила гудящую голову непрошенная мысль, пока мутный взгляд скользил по нависшему над ним пологу палатки. Гюнтер попытался сосредоточиться – что же с ним произошло. Память вдруг вернула искаженное лицо Курта, пытавшегося что–то ему крикнуть, грохот снаряда и острую боль в затылке.

Перед глазами появилось чьё–то лицо, Гюнтер попытался сосредоточиться, но лицо всё время ускользало, то расплываясь белесым пятном, то затягиваясь кровавым туманом.

– Господин гауптманн, вы меня слышите? – Раздался из этого тумана голос фельдфебеля Мюллера.

– Где я? – Прохрипел Гюнтер.

– В плену мы у русских, господин гауптанн, в госпитале для раненых. – Мюллер торопился высказать ему все новости, пока Гюнтер был в состоянии понимать его. – Операцию вам уже сделали, вытащили из головы осколок. Теперь вот сюда положили. А я в палатке за дежурного назначен, так как у меня ранение самое лёгкое. Перелом руки у меня. – Перед лицом Гюнтера проплыло что–то белое, кажется фельдфебель попытался продемонстрировать ему свой гипс.

– А Курт где? – Собрался с силами для второго вопроса Гюнтер.

– Обер–лейтенант жив. – Донеслось до него из тумана, который никак не желал рассеиваться. – Он вас и притащил сюда. А самого его вместе с остальными солдатами дальше увели…

Фельдфебель рассказывал что–то ещё, но Гюнтер уже проваливался в спасительную темноту, отгораживающую его от терзающей затылок боли.

Прорваться удалось относительно легко. Не ожидавшие удара на этом направлении русские откатывались в сторону, освобождая путь для гремящих гусеницами панцеров и бронетранспортёров, спешащих в пробитую брешь на восток.