Надежда Попова - Natura bestiarum.

— Вы не желаете брать на свою совесть смерть одного человека, но готовы попустить гибель шестерых?

— Эй, — снова позвал голос из метели. — Не знаю, кто ты такой, но — пожалуйста, отопри. Наверняка все, что происходит, какое-то дикое недоразумение. Впусти, ради Бога, я ног не чувствую!

— Простите, — медленно выговорил Курт после мгновенного молчания. — Не могу.

— В последний раз, — с расстановкой потребовал фон Зайденберг. — Прошу. Возьмитесь за ум, майстер инквизитор.

— Уберите руку от оружия, — спокойно произнес он, жалея о том, что арбалет, уже заряженный, готовый к действию, остался лежать на столе. — Рыцарский кодекс отличная штука, но в данной ситуации толку от него мало, поверьте.

— Впустите! — сорвался крик по ту сторону двери, и в доски вновь заколотили. — Что за чушь, что за бред, что… Что ты делаешь! Ты не можешь бросить меня здесь, кто бы ты ни был!

— Это просто немыслимо, — пробормотал торговец с тоской, и фон Зайденберг кивнул, дернув меч из ножен решительным движением:

— Согласен.

Мария Дишер разразилась коротким пронзительным визгом спустя три мгновения, когда все уже закончилось.

Ждать, пока рыцарь нападет, отступать, обнажая оружие, Курт не стал — рванувшись вместо этого вперед, он перехватил противника за руку, прижав ладонь к рукояти и резким движением загнав его меч обратно в ножны. Помощник, выметнувшийся из-за стола в два прыжка, возник за спиной фон Зайденберга, коротким отработанным ударом саданул подошвой тяжелого походного сапога под колено, и на подставленный локоть Курта тот попросту упал всем лицом, едва успев отвернуть голову в сторону и ударившись не глазом, а виском. Курт рванул рукоять его меча на себя, вырвав из ослабших на долю мгновения пальцев, и, выхватив клинок из ножен, лишь теперь отступил, уловив на краю видимости Ван Аллена: тот стоял чуть в стороне, с его взведенным арбалетом в руке — и охотник, и острия болтов смотрели в сторону торговца, замершего на полдвижении подле своего стола.

— Сидеть, — зло произнес Ван Аллен, когда визг Марии стих под сводами трапезного зала. — Даже не помышляй.

— Не надо, — попросил Курт, когда рыцарь попытался подняться с пола, и уточнил с подчеркнутой мягкостью: — Не в том смысле, чтоб вы продолжали стоять на коленях. Просто поднимайтесь медленно и не пытайтесь отнять свое оружие. Я верну его вам, когда вы успокоитесь.

— Да что там происходит, откройте! — уже на грани истерики выкрикнул голос снаружи, и он крикнул в ответ, не оборачиваясь к двери:

— Уходите!

— Что?!. Да ты с ума сошел! Куда я могу пойти!

— Господи, это просто безумие… — прошептала Мария, с ужасом взирая на происходящее вокруг; Ван Аллен хмуро кивнул, не опуская руки с арбалетом и не отводя взгляда от торговца, белого, точно сугроб:

— Есть немного. Черт, Молот Ведьм, будь ты трижды проклят, прости Господи, во что ты меня втянул!

— Откройте!

— Уходите прочь, — повторил Курт и сделал шаг от двери вслед за рыцарем, поднявшимся на ноги. — Я этого не хотел, господин фон Зайденберг. Вы сами напросились… Бруно, назад.

Помощник отступил нехотя, медленно отошедши снова к столу, где, притихнув, сидел Хагнер; торговец шевельнулся, то ли попытавшись снова сесть, то ли ступить вперед, и Ван Аллен качнул головой:

— Не рыпайся, Феликс. Оружие не мое, непривычное, не дай Бог выстрелит. Я очень хочу просто положить его снова на стол, а это я смогу сделать, только если все будут спокойны и благоразумны.

— Дельная мысль, — согласился Курт. — Присядьте подле своего очередного единомышленника, господин фон Зайденберг, не пытайтесь продолжить. В Макарии приемам обучают по преимуществу подлым, и клинок в них не занимает главенствующие позиции, чего о знаменитой рыцарской выучке не скажешь.

— Верните мой меч, — потребовал тот тихо, и он кивнул:

— Я ведь сказал, что верну. Сперва присядьте, дабы ни у кого из нас не было необходимости держать оружие направленным друг на друга.

— Откройте, откройте, откройте! — прорвалось снова, перемежаясь грохотом кулаков в тяжелые доски, и взгляд рыцаря снова сместился к порогу.

— Элиас! — жестко окликнул Курт, и тот растерянно застыл, не зная, как ответить на фамильярность. — Послушайте меня, — продолжил он снова чуть мягче. — Присядьте. Просто присядьте, и давайте-ка мы все успокоимся. Ваша одинокая дама никуда не денется — ей некуда.

Несколько долгих мгновений в трапезном зале пребывали неподвижность и всеобщее молчание, в котором слышались все продолжающиеся призывы из-за запертой двери.

— Боже, она сведет меня с ума! — простонала Мария Дишер, пронзив безмолвие, точно острая сапожная игла, и Курт, снова отступив к порогу, вновь выкрикнул в темную створу:

— Я все равно не открою — как бы ни просили! Это последнее слово! Уходите!

Стук смолк так же внезапно, как и возник две минуты назад — теперь тишина была полной, и в ней слышно было лишь, как завывает ветер за ставнями и в трубе.

— Как это жестоко, — прокричал все тот же голос снова, но теперь в нем не было ни тени усталости или страдания — голос звучал уверенно, насмешливо и чуть раздраженно. — Разумно, но жестоко. Бросить несчастную женщину одну, в метели, на растерзание тварям — разве это достойно инквизитора?

Взгляд фон Зайденберга напротив окаменел, и багровое пятно от удара на виске стало видимо еще явственней и ярче на медленно бледнеющем лице.

— Что она сказала?.. — растерянно переспросил трактирщик.

— Вот черт… — проронил Ван Аллен шепотом и вдруг сорвался с места, позабыв о торговце, как и все, застывшем в неподвижности.

По лестнице, поднимающейся к галерее, охотник взвился, едва не спотыкаясь, все так же бегом бросившись к бойницам.

— Я знаю, что ты здесь, Максимилиан! — донеслось из-за двери, всё отдаляясь. — Чувствую! А что чувствуешь ты? Теперь ты все знаешь — так подумай, что чувствуешь! Ты сын своего отца, Максимилиан, и это тебе надо просто вспомнить!

— Черт! — рявкнул Ван Аллен, когда закрытая ставня не поддалась с первого раза, и Курт окликнул, во все тянущейся тишине отчетливо и резко:

— Брось, Ян. Она ушла. Их попытка провалилась, она кинула ядовитую иголку напоследок — и ушла… Не суетись.

— Черт, черт! — ожесточенно выкрикнул охотник, со злостью ударив в ставню кулаком. — Надо было раньше, надо было… Черт!

— Спускайся, — вздохнул он и, помедлив, развернул отнятый клинок рукоятью вперед, протянув рыцарю. — Ваш меч, Элиас. Думаю, уж теперь вы не станете кидаться в драку.

— Господи Иисусе… — пробормотал торговец, и Ван Аллен оборвал с ожесточением и едва сдерживаемым бешенством: