Илья Бриз - Держава под зверем

— Как, каким образом? — спрашивает Маленков, наш главный специалист по гражданскому строительству.

— Ну, во-первых, все достижения науки и культуры должны быть доступны населению во всех населенных пунктах страны. От инфосетей (так у нас называют аналог интернета того мира) и других средств связи до нормальных заведений для культурного отдыха. Телевидением страну обеспечили, но не надо останавливаться на достигнутом. Также не стоит забывать о качественном транспорте, — я говорю, и до меня неожиданно доходит, что у меня сейчас те же самые выражения, которые были когда-то у отца, — понимаете, Георгий Максимилианович, народ даже в самом маленьком поселке не должен чувствовать себя оторванным от жизни страны. Тогда он не будет стремиться уезжать из своего дома в большие города, а будет думать, как в своем поселке сделать жизнь лучше. Вот в небольшие города, где есть и будут большие промышленные предприятия, — пожалуйста, пусть едут. А значит, наша основная задача сейчас — качественно улучшить жизнь на селе и в малых городах.

— А в столицах, значит, улучшать не надо, Василий Иосифович? — удивляется Мехлис, наш главный контролер.

— Надо, но медленнее, чем растут зарплаты. А жизнь здесь сделать дороже. Тогда народ сам потянется за своими выезжающими из крупных городов предприятиями в малые. И опять-таки улучшать и удешевлять транспорт. Строить и строить железные дороги и автострады. Лазарь Моисеевич, — повернулся я к Кагановичу, — Транссиб вы модернизировали. БАМ и Транс-Аляску с Транс-Канадой построили. Когда будет скоростная магистраль между Москвой и Ленинградом?

— Товарищ Сталин, проектные институты работают. Обещают сделать поезд с максимальной скоростью до пятисот километров в час, — во, выпячивает грудь, как будто сам проектирует, — а саму скоростную магистраль мы построим быстро. Поездка между столицами будет длиться не больше двух часов.

Ладно, поверим в очередной раз. Вообще-то Каганович свои обещания обычно выполняет. Зря я к нему придираюсь. С другой стороны, на то и щука в реке, чтобы карась не дремал.

— Георгий Максимилианович, — опять поворачиваюсь к Маленкову, — подумайте, поговорите в министерстве культуры и, — я бросаю взгляд на календарь, — через две недели жду вас с предложениями. Чтобы было уже что согласовывать с Госпланом.

С одной из наших главных проблем — обеспечением народа нормальным жильем — Маленков справился в прошлом году. Сейчас жилищное строительство продолжается уже меньшими, но все равно опережающими, по сравнению с ростом численности населения, темпами. А вот с культурой мы все же отстаем. Нет, конечно, наша страна — первая в этом вопросе, но вот за потребностями народа мы несколько не успеваем. Как я это определил? Элементарно. Среднее потребление крепких напитков хотя и упало почти в два раза по сравнению с тысяча девятьсот сороковым годом, но это же все равно много. Значит, народу заняться больше нечем. Недорабатываем…

— Говоришь, постепенно вывести всю промышленность из крупных городов? — На лице Лаврентия Павловича было очень заинтересованное выражение.

— Конечно. И чище будет, и рабочий народ за большими зарплатами в города поменьше потянется.

Берия задумался, а потом сказал:

— Будут освобождаться огромные территории. Это ведь серьезная перестройка пойдет. Василий, а отдай-ка мне Москву.

— В смысле? — не понял я.

— В прямом, — усмехнулся маршал, — давай я займусь реконструкцией центра и постройкой новых районов на месте промышленных предприятий? В конце концов, я же архитектор по образованию. Конечно, многое подзабыл, но я же не сам проектировать буду. Молодежь привлеку.

Мы с заулыбавшимся Егором переглянулись.

— Легко! Тебе и карты в руки, — тут же согласился я. Здесь и раздумывать нечего. Кто лучше нашего Берии с этой задачей справится? Старый конь борозды не испортит! Хотя какой же он старый? Только в прошлом году юбилей отпраздновали.

Пятьдесят один год для мужчины — самый расцвет сил!

Лаврентий Павлович плотоядно потер руки и, как всегда, снял пенсне и помассировал переносицу. В прошлом году он решился и сделал лазерную коррекцию зрения, но по-прежнему носит свой легендарный оптический прибор. Правда, теперь уже с простыми стеклами. Говорит, что привык.

— Сделаем из нашей столицы самый красивый и удобный город мира. Из самого центра выкинем все крупные магазины и старые неудачные жилые дома. Новые строить не будем. Побольше парков и широких магистралей. Некоторые исторические здания придется переместить. А так как заводы вообще уберутся, то и пробки образовываться не будут, — Берия рассуждает, и отлично видно, что эта работа ему по душе, — приглашу итальянских и немного французских архитекторов. Даже немцев задействую для общей перепланировки города.

— А чем тебя, Лаврентий Павлович, наши архитектурные мастерские не устраивают? — спрашивает Синельников, За эти годы и он наконец-то перешел с нашим старшим другом на «ты».

— Понимаешь, Егор, — Берия чуть-чуть задумывается, — у каждой нации есть свои особенности. Немцы распланируют транспортные артерии города так, что движение будет максимально оптимизировано. Французы? У них свое чувство красоты, которое при строительстве зданий дает некоторую изюминку. Италия? У нее еще со времен Римской империи своя, достаточно интересная школа. А у нас, как мне кажется, сейчас слишком много помпезности, монументальности. Я же хочу соединить все школы, взять от них лучшее.

— Да уж, Лаврентий Павлович, — соглашаюсь я с Берией, — тут ты наверняка прав. У каждой нации свои особенности. Вы, друзья, никогда не задумывались, почему в наших домах не наша сантехника, а шведская и норвежская, хотя она процентов на пятнадцать дороже отличной и качественной советской?

Они оба с удивлением глядят на меня. Понимают, что я прав, но не знают почему.

— А потому что глаз радует. Душу их художники в нее вкладывают, а наши не хотят. Советскому человеку дай самолет или танк создать, ракету, в конце концов, дагестанцу — кинжал или саблю. А вот по-настоящему красивый унитаз наш художник-конструктор нарисовать не в состоянии. Не дано.

— И?

— Запустили! — Синельников светится так, как будто это он лично разработал, спроектировал и собрал подкритический атомный реактор. Светится и в темпе сбрасывает одежду — жарковато сегодня.

— Егорка, а чего вы все вокруг этого реактора так носитесь? — тут же спрашивает Светка, отрываясь от экрана, массируя уставшие от клавиатуры пальцы и в то же время лениво потягиваясь.