Фантастика 2026-155 - Николай Алексеевич Некрасов
Голос вдовы дрогнул. Она всхлипнула, достала платочек из кармашка платья и промокнула глаза.
— Простите, я, когда говорю о его статуэтках, сразу вспоминаю, как горели у него глаза. Он о каждом предмете из своей коллекции мог часами рассказывать. Он даже шутил, что однажды напишет свою биографию. Каждая глава будет называться, как один из предметов его коллекции. И он расскажет в каждой главе о тех событиях, которые были связаны с появлением этого предмета в его жизни. Таким образом вся его жизнь будет выстроена вокруг его коллекции. У него были и особые серии. Он очень любил собирать старинные елочные игрушки.
— Я могу взглянуть на коллекцию? — спросил я.
Любопытная история. Почему-то я сразу вспомнил об убитом косторезе Шведове. Он резал статуэтки из кости. Профессор же собирал такие статуэтки. Нет ли тут какой-то связи.
— Она в основном убрана по коробкам. Кое-что выставлено в кабинете Якова Пантелеевича. Особо ценные предметы спрятаны в сейфе. Конечно, вы можете посмотреть. Хотя не вижу, что могло бы вас в этом заинтересовать. Нужно быть воистину любителем такого искусства, чтобы заинтересоваться. Я, например, к этих фигуркам совсем равнодушна, — сказала Елена Михайловна.
— У вас есть сейф? — удивился я.
— Да, — удивилась моему вопросу вдова. — Якову Пантелеевичу удалось купить старый дореволюционный сейф. Он еще говорил, что как вскрывать такой сейф, люди уже позабыли, а вытащить его невозможно, он слишком много весит.
Надо признаться, сейф меня заинтересовал. Я сделал пометку в блокноте.
— Скажите, а из коллекции ничего не пропадало?
— Яков Пантелеевич вел строгий учет своей коллекции, но надо проверять. Сверять список с инвентарными номерами. У меня на это не было ни времени, ни сил. Похороны были только два дня назад.
— Тогда я, пожалуй, задам несколько последних вопросов. И вы мне покажете коллекцию вашего мужа. Хорошо? — спросил я, видя, что вдова сильно устала и дальнейшее общение ее стало сильно напрягать.
— Конечно, задавайте. Я очень хочу, чтобы вы нашли убийцу моего мужа.
— Все-таки вернемся к возможным врагам Якова Пантелеевича. Кого бы вы могли назвать.
— Как я уже говорила, любой оппонент становился врагом. А у историков оппоненты весь исторический мир, разве что кроме учеников. Но выделить я могла бы Христофора Веретенникова. Он занимался той же проблематикой, но постоянно попадал под критику мужа, и очень его за это не любил. Христофор когда-то был учеником Якова Пантелеевича, и считал, что учитель задвигает его, потому что ученик превзошел учителя.
— А где я могу найти этого Христофора? — спросил я.
— На кафедре в университете. Он всегда там.
— Тогда последний и, быть может, самый неприятный вопрос, — замялся я.
— Я знаю, о чем вы хотите спросить, молодой человек. Знала ли я про любовницу моего мужа? И кто она? Отвечу сразу, чтобы не затруднять вас с вопросом. Я не знала, что у мужа есть любовница, но догадывалась. Однажды, он сказал, что поедет в общество коллекционеров, а мне нужно было срочно с ним поговорить. Я позвонила Козлову, секретарю общества, а он сказал, что Яков Пантелеевич не был и вообще в этот день не собирался. Так я начала подозревать. А потом по мелочам, то одно, то другое. То он соберется в гости в Хвастовским, а меня не возьмет. Сказал, что там по делам собираются, а оказалось день рождение Трегубова. В общем, это все не важно. Так я стала подозревать. А кто она? Я не знаю, но опять же предполагаю, что одна из его учениц. Надо искать в университете.
О любовных похождениях своего мужа Елена Михайловна говорила так невозмутимо, словно рассуждала о чем-то абсолютно чужеродным, далеким во времени и пространстве и поэтому ее не касающимся.
— Вы должны понимать Яков Пантелеевич был прекрасный муж, любящий и заботливый, то что у него были какие-то слабости и грешки, я не обращала на это внимания. Пойдемте, я покажу вам кабинет мужа, — вдова встала, тем самым давая понять, что разговор окончен.
Профессорская квартира состояла из четырех комнат. В гостиной я уже был. В спальню, где нашли тело, меня не приглашали, но мне это и не надо было, поскольку протоколы осмотра места преступления с фотографиями были очень подробны, и тут ничего нового выудить было нельзя. А вот в кабинете профессора побывать очень полезно. Тем более если профессора убили не из-за его любовных похождений, а эта версия не выдерживает никакой критики. Значит его убили из-за его профессиональной или частной деятельности. Случайное убийство я не рассматривал. Его зарезали, при этом следов сопротивления на теле и в комнате не обнаружено.
Мы прошли в кабинет. Елена Михайловна осталась стоять у двери, предоставляя мне свободу осмотра. Первым делом бросился в глаза большой дубовый письменный стол с множеством ящичков, стоящий у окна. Я подошел к нему.
— Здесь все осталось, как было при Якове Пантелеевиче.
На столе лежали стопками книги. Открытой лежала большая тетрадь в красной коленкоровой обложке. Судя по всему, рукопись с заметками и набросками профессора. Рядом стояла портативная печатная машинка «Москва» с заправленным листом, на котором было напечатано всего два предложения:
«Людовик XVI был обеспокоен обстановкой в столице и стянул военные части в Париж. Новость о прибытии в город 12 июля нескольких полков взбудоражила парижан».
Книги на столе профессора в основном были про Францию времен Французской буржуазной революции и Наполеоновской эпохе. Было тут несколько справочников по фарфору.
Но две книги выбивались из общего списка: «Черная книга» под редакцией Ильи Эренбурга и Василия Гроссмана и книга «Жизнь вокруг смерти» Льва Брусникина. Обе книги мне не были знакомы. Да и откуда, если я пришелец из далекого будущего, или вообще из параллельной реальности. В этом я еще не разобрался. Тень также имел смутные представления, о чем эти книги. У него вообще с культурно-историческим образованием было плохо.
Я тут же записал себе в блокнот, что, раз уж так получилось, что я теперь гражданин Советского Союза, то мне надо подучить материально-техническую часть. Для этого придется покопаться в библиотеке или на лекции какие-нибудь общества «Знание» сходить. Я пролистал заинтересовавшие меня книги одну за другой. Обе они были посвящены истории нацистских концентрационных