"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута
Вопрос прозвучал в тишине.
— Они живут в нищете… и не живут — выживают. Их дома темны, как вся их жизнь, и темнота эта непроглядна…
Вежливое покашливание отвлекло прочих, но не Светочку.
— Сперва я надеялась, что смогу изменить это…
Я поднялся и выдернул Призрака.
Чтоб.
Романов близко. И свет его мешает. Мне и тут сидеть неприятно.
— Дим, твой Зевс сможет её как-то…
— Не всем, но кому-то ведь можно помочь. Вытянуть из этой темноты. Показать мир, который так удивителен… — Светочка повернулась ко мне и прижала палец к губам. — Не надо. Не стоит… вы не успеете… я уже почти… Просто этот мир, он такой жестокий…
На её ресницах повисли слезы, крупные, как жемчуг.
— А дети приходят в школу с надеждой, что жизнь их изменится. Но она не меняется и надежда быстро умирает… у них просто не хватает сил учиться. И родители против. Родителям нужна помощь, ведь они не справляются. Детей много. Всех надо кормить, одевать… или не всех. Иногда их просто продают. В услужение. В помощники… В город с надеждой, что там сумеют устроиться. На фабрики и заводы… только это смерть. Медленная и мучительная… та, которой они не заслуживают.
Светочка покачнулась и отступила.
И ещё на шаг.
Твою же ж…
— Я не хотела так. Не хотела… реформы, перемены… их ведь обещают. Снова обещают, но не делают. Ничего не делают, год за годом, век за веком. Поэтому правы те, кто ищет другого пути… только свет способен справиться с тьмой, — рука её поднялась к шее, чтобы зацепиться за тонкую цепочку, вытащить её. — И если Господь, который есть, это допускает, то… то пусть придёт. Пусть рассудит.
Тонкий звон струны.
И…
Надо было… надо было не допускать, не позволять… Вязкий воздух. Тяжелый. И сияние Романовых бьет треклятым прожектором. И рядом шипит Шувалов, прижимая Зевса к полу.
Я вижу, как встаёт Государь.
Он движется медленно, но у меня не получается даже пошевелиться… И вот пальцы Светочки справляются с цепью…
Кровь.
Кинжал. Я ждал кровь и кинжал. А она… Что она сделала? И Светочка поворачивается ко мне. В её глазах живёт безумие святости, а я… я чувствую, как меня окатывает новой волной жара. И не только меня. Кто-то шипит, кто-то кричит.
И сильнее трясется стена за спиной.
— Свет, — Светочка смотрит на меня. — Свет сильнее тьмы! Свет…
Свет распускается внутри неё, где-то в груди, к которой Светочка прижимает руки. А потом волной выходит, пробивая щиты, — за Светочкиной спиной раскрываются ангельские крылья.
Нет, ну вот она была отмороженной, конечно, но чтобы настолько.
А следом весь дирижабль встряхивает.
И я вижу, как за этими крыльями рвется пространство, выпуская уродливых, хищных, пусть и светлых, тварей…
Глава 40
Голова неизвестного, убившего градоначальника была подвергнута опыту нового консервирования. Опыт вполне удался, и целиком сохранившаяся голова будет на днях выставлена для обозрения публики, в целях опознания неизвестного.
Вести
— Чтоб… — голос Орлова звучит сипло. — Это… это что такое?
— Конец света, похоже, — сказал Демидов, но как-то очень спокойно. — Мне бабка рассказывала. Небеса разверзнутся и твари божьи выйдут к людям…
Глухой рык божьих тварей заставил людей очнуться.
Вскочить.
И крылья за Светочкиной спиной развернулись во всю ширь. И сама она поплыла, меняясь… А следом задрожала граница мира.
— Есть свет! И есть тьма! Да наступит судный день! — воскликнул кто-то истеричненько, а потом я всё-таки ощутил острый запах крови. И обернулся ровно затем, чтобы увидеть, как стоит, покачиваясь, парень, который только что выступал. И держится за живот, и видно, как этот живот ходит ходуном. — Мир… сгинет в геенне огненной и… воздастся грешникам!
Договорить он не успел, потому что живот всё-таки треснул, выпуская пучок щупалец. Брызнули капли крови, яркие, брусничные, чтобы повиснуть в воздухе. А потом истаяли, преображенные силой неизвестного заклятья. Щупальца задрожали и потянулись выше, разворачиваясь, закручиваясь воронкой свежего прорыва.
— Вот… ироды, — произнес Георгий Константинович, широко крестясь. — Ишь, чего задумали…
Я бы сам хотел понять, что задумали.
— Стена! — голос Государя звенел. — Нельзя позволить силам соединиться! Давай!
И свет его, пусть направленный на Светочку, заставила поморщиться.
А! Кажется, понял.
— Димка, блокируем темного! — я вскочил и рванул Шувалова, который, кажется, слегка оторопел. — Вы… Никит, Яр! Вы куда-нибудь… давайте.
Ангела тоже, выходит, можно поймать под колпак. Ну или в сияющую, переливающуюся всеми оттенками радуги сферу. Рядом с Государем встал младший брат его.
Ангелы умеют кричать.
Или… нет, не крик — песня.
Тонкая, как струна, протянутая в мозгу, вибрирующая и превращающая этой вибрацией мозг в паштет. И захотелось зажать уши руками.
Я стоял.
Я выпустил силу и сжал в руке треклятую пирамидку, которая на буйство силы никак не отреагировала. Не получилось?
У отца?
У Тимохи?
А и плевать. Я держал щит, пытаясь отсечь темную силу от светлой.
Что будет?
Не знаю.
Чую, что ничего хорошего. Как там в физике? Материя, антиматерия… задница, короче.
Шувалов рядом. Его сила сплетается с моей. Чужая, но в то же время родственная. И обе они, соединяясь, создают нечто третье, более плотное.
У Государя сфера, конечно, покруче и поярче, но нам не понтоваться, нам эту тварь ограничить, чем бы она ни была. И получается. Щупальца мечутся, никому не причиняя вреда. Мы ощущаем, как бьют они о сферу изнутри, но и только. Держим.
Пока, во всяком случае, держим.
— Яр, Никит… выводите…
— Отставить, молодые люди, — Георгий Константинович выпрямился. — Слушаться. Выполнять. Вы двое…
Интересно, а простые люди в гимназии есть?
Ну, такие, которые не заговорщики, не менталисты и не служащие Тайной канцелярии? Обычные там учителя. Но это я так… ворчу себе и ворчу.
— Вливаем силу в меня, а я уже передаю.
— Я…
— Не спорьте, Савелий. Дар у меня такой. Я любую энергию преобразую в нейтральную.
— Так может…
Воронка разрыва пульсировала, выплескивая темную энергию, которая пыталась расползтись, но наша сфера пока держала.
— Нет, здесь слишком высока концентрация,