Олег Курылев - Шестая книга судьбы

Все разом заговорили и закрутили головами. Мотор слева заработал — все замолчали. Он снова смолк, и майор, привстав, уже собирался направиться в кабину пилотов. Его опередил выглянувший оттуда механик.

— Идем на вынужденную! Держитесь как можно крепче за что можете!

Мартин снова посмотрел за борт. Они быстро снижались. Вот уже скользят по самому верху рваного серого покрывала, вот резко потемнело — вошли в облако, и тут же открылась земля, да так близко, что Мартин отпрянул от иллюминатора. На него стремительно неслись верхушки деревьев.

Он вскочил и стал расшвыривать тюки с комбинезонами по тесному салону, стараясь навалить груду возле кабины летчиков. Один из трудовиков, тот, что был помоложе и сообразительнее, бросился ему помогать.

— Сбрасывай верхние ящики в хвост! — крикнул ему Мартин, — Иначе они переломают нам все кости!

Он выхватил нож и стал резать растяжки верхнего яруса коробок. Их все равно порвет при ударе. Ящики же нижнего ряда упирались в какой-то выступ в полу, и была надежда, что они удержатся на месте.

— Там же оптика! — закричал арбайтсфюрер, когда самый верхний ящик с грохотом полетел на пол, но к ним уже подключились ветеринар с генштабистом.

В этот момент что-то ударило по днищу фюзеляжа. Потом еще раз, да с такой силой, что все попадали с ног. Срубая деревья откуда-то взявшегося под ними леса, самолет усилиями пилотов несколько выровнялся, хотя его падение не остановилось. Неожиданно заработал левый двигатель. Рискуя снова заглушить его, летчики дали форсаж, и аэроплан, получив дополнительную тягу, оперся на плотные струи воздушного потока. Замелькали последние деревья, за ними торчащие из снега кусты…

Пролетев по березняку и изрубленным винтами кустам лесной опушки и пропахав еще двести или триста метров земли, машина замерла, уперевшись обоими крыльями в деревья. Двигатели заглохли. Наступила почти полная тишина, нарушаемая только легким потрескиванием фюзеляжных шпангоутов.

Мартин почувствовал, как по нему, яростно брыкая ногами, кто-то ползет. Он лежал в груде тюков, перемешанных с человеческими телами. Освещение погасло, только с одной стороны просматривались синевато-серые пятна иллюминаторов.

— Эй, кто там живой? — услыхал он голос майора, уже пробравшегося к двери.

Куча-мала зашевелилась, Еще не веря в спасение, люди стали выбираться из общей свалки. Отключившийся скорее от страха, чем от удара, ветеринар вдруг пришел в себя и в панике, не понимая, что произошло и где он, начал вопить что-то нечленораздельное.

— Вы ранены, Клеффель? — разглядев его в темноте, крикнул Мартин и ухватил за ногу. — Перестаньте орать, черт бы вас побрал!

— Что с нами? Вангер, где ты? Мы разбились?

Через десять минут все пассажиры стояли по колено в припорошенной снегом сухой траве, предусмотрительно отойдя подальше от зарывшегося в кусты и мягкий грунт самолета. Они не замечали мороза, постепенно осознавая, что чудом остались живы. В дверях «хейнкеля» появился кто-то из экипажа и замахал рукой. Мартин подбежал помочь. Скоро выяснилось, что оба летчика сильно пострадали: один разбил лицо, другой, похоже, сломал ногу и ребра. Оба, вполне вероятно, получили внутренние повреждения. Только механик отделался ушибами. Мартин с помощью его и молодого радовца перевязал раненых.

— Ну и где мы, черт бы побрал эту авиацию? Нас что, сбили? Мы же летели далеко в стороне от фронта! — окончательно пришел в себя майор. — Я вас спрашиваю! — Он обращался к бортмеханику.

— Отказал двигатель. Скорее всего перемерз или лопнул топливопровод, — оправдывался тот. — Мы потеряли треть самолетов из-за плохих взлетных полос и ранних морозов. К тому же нас еще не перевели на зимнее топливо.

Майор с досадой махнул рукой.

— Но хоть где мы, вы можете сказать? Я надеюсь, мы на нашей стороне?

— Разумеется. Сейчас я схожу за картой и компасом.

Механик отстегнул от куртки фонарик и направился к самолету. Штабист достал сигареты. Его руки все еще мелко тряслись. Взглянув на Мартина, он вдруг подошел к нему и протянул пачку.

— Благодарю, — отказался тот.

— Не курите? Правильно. Я тоже хотел бросить с сегодняшнего утра, да уж теперь увольте. — Майор все более осознавал, какое ему вместе со всеми привалило счастье, и не мог сдержать радости. — А ты молодец, лейтенант! Быстро сообразил насчет этих мешков и ящиков. — Он протянул руку. — Рудольф Шлимман.

— Вангер… Мартин, Нам нужно благодарить летчиков, господин майор.

— Летчиков — согласен, но не этого механика… Это ведь его обязанность следить за исправностью самолета. Топливо ему не поменяли… Ну да черт с ним. Что думаешь насчет наших дальнейших действий?

— Думаю, надо развести костер. Иначе мы, и в первую очередь раненые, замерзнем, А с рассветом кому-то надо идти искать своих.

Вернулся механик. Он подошел к майору и посветил на карту фонариком.

— Мы примерно вот здесь. Точнее не скажу. Ближе всего к нам должен быть Кру-гля-ко-во или Ге-не-рало-вс-кий, — с трудом выговорил он названия селений.

— Мы можем сообщить о себе по рации? — спросил майор.

— Бортовая радиостанция разбита.

— Черт! — Майор завертел головой в поисках старшего по чину трудовика. — Послушайте, как вас там… я не разбираюсь в ваших званиях, у вас в ящиках нет радиопередатчика?

— Только телефонные аппараты и кабель, — ответил всё еще ошеломленный арбайтсфюрер.

— Ну да, это как раз то, что нам сейчас нужно, — отвернулся майор, — Ну что, лейтенант, остается и вправду только жечь костер.

— А если мы залетели к русским?

— Чепуха, — майор еще раз попросил посветить на карту, — если мы у Кру-гля-ково, то до русских отсюда не меньше сорока километров, а если у Ге-не-рало-фф-ский — черт бы их побрал с такими названиями, — то и все семьдесят. Мы летели от Боковской сюда по прямой? — вопрос был обращен к механику.

— Да, почти, Могли сбиться только в последние несколько минут, но не намного.

— Тогда нечего опасаться. Вся линия фронта у меня постоянно в голове. Предлагаю разломать ящики и развести огонь. Вот вы… — штабист обратился к трудовику. — Как вас…

— Арбайтсфюрер Раус.

— Как? Раус? Господин Раус, у вас там есть топоры или пилы?

— Топоры должны быть, но ломать ящики…

— Да мы аккуратно. Всего один, Только разведем огонь, а потом уж нарубим веток.

Через полчаса метрах в пятидесяти от самолета под прикрытием невысоких деревьев пылал большой костер.

— Чем больше, тем быстрее нас заметят, — подбадривал майор Шлимман Мартина и молодого формана — нижнего чина трудовой службы по имени Николаус, рубивших топорами поломанные березки. — Зря мы расположились между деревьями. Надо было на поляне.