Хиллари Клинтон - Тяжелые времена

На пресс-конференции по итогам нашей встречи Куреши выразил крайнюю обеспокоенность в связи с терактом и обратился к экстремистам со следующими словами:

— Мы не собираемся сдаваться. Мы будем сражаться с вами. Вы думаете, что, нападая на невинных людей и лишая их жизни, вы поколеблете нашу решимость? Нет, вы не сможете этого добиться.

Я присоединилась к нему, самым решительным образом осудив террористическую акцию, и заявила:

— Хочу, чтобы вы знали: Пакистан не одинок в своей борьбе с терроризмом.

Я также объявила о крупном новом проекте, направленном на то, чтобы оказать Пакистану содействие в преодолении хронического дефицита электроэнергии, который препятствовал развитию национальной экономики.

Вечером того же дня я встретилась с группой пакистанских тележурналистов, чтобы продолжить дискуссию. С первой же минуты их вопросы отличались настороженностью и враждебностью. Как и многие другие, с которыми я встречалась на этой неделе, они пеняли мне на те условия и оговорки, которыми сопровождалось решение конгресса США при утверждении предоставления Пакистану нового крупного пакета помощи. Можно было бы ожидать (особенно с учетом весьма значительного объема этой помощи, предоставленной в период наших собственных экономических трудностей) выражения благодарности и удовлетворения. Вместо этого я услышала лишь слова гнева и подозрения в связи с тем фактом, что финансовые средства выделялись с учетом «особых требований и ограничений».

Принятый конгрессом США закон, по существу, утроил объем нашей обычной помощи пакистанской стороне, и тем не менее многие пакистанцы возражали против содержащегося в нем требования увязать оказание военной помощи с усилиями страны по борьбе с талибами. Казалось, это было вполне обоснованное требование, однако пакистанские военные негативно отреагировали на указание, что можно делать с нашими деньгами, а чего нельзя. По мнению многих пакистанцев, это требование ущемляло их суверенитет и задевало их гордость. Я была удивлена той степенью язвительности и непонимания, которыми сопровождалось обсуждение этого вопроса, а также тем, как много людей, оказывается, скрупулезно исследовало каждое слово принятого закона, чтобы выискать основания для возможных обид. Немногие из американцев когда-либо так скрупулезно изучали наши собственные законы.

— Я думаю, что ваша деятельность по формированию общественного мнения и использование очарования в наступательных целях прекрасны и разъяснение своей позиции также выше всяких похвал, — сказал один из журналистов. — Но мы считаем, что принятый закон содержит своего рода скрытые пункты.

Я старалась оставаться терпеливой и спокойной. Выделенные средства были направлены исключительно на помощь простым людям, не более того.

— Мне очень жаль, если вы так считаете, потому что истинная цель была совсем другой, — ответила я. — Позвольте мне быть предельно откровенной: вас не принуждают брать эти деньги. Вас не принуждают принимать какую-либо помощь от нас.

Очевидно, наш подход к оказанию помощи в целях развития страны в Пакистане не работал. Либо недоброжелательность в наших отношениях отразилась на восприятии предоставления нами помощи, либо эта помощь не выделялась и не осуществлялась таким образом, который позволил бы произвести положительное впечатление на пакистанский народ, либо и то и другое одновременно.

Когда я стала госсекретарем, Соединенные Штаты финансировали свыше ста проектов в Пакистане, большинство из них были относительно невелики по масштабам и имели целевой характер. Некоторые из них курировались непосредственно Агентством международного развития США, но реализация большинства была передана различным некоммерческим подрядчикам, а также некоммерческим организациям, в том числе частным организациям, основанным на вере благотворительным организациям и научно-исследовательским институтам. Подрядчикам оплачивали их работу вне зависимости от того, приводила ли их деятельность к достоверным результатам и способствовала ли она интересам нашей страны и ее ценностям. В целом существовало такое множество финансируемых США проектов, что наше посольство не могло даже определить их общее количество. Поэтому не было ничего неудивительного, когда пакистанцы говорили мне, что они не видели результатов наших усилий.

И до моей поездки, и после нее мы с Ричардом Холбруком работали над определением стратегии для решения этих проблем. Мы согласились с тем, что все усилия было необходимо упорядочить. Агентству международного развития США следовало объединить все программы в зарегистрированные проекты, обеспечить их поддержку с пакистанской стороны и определить их поддающуюся измерению результативность для обеих наших стран. Поскольку мы расходовали в Пакистане в десять раз больше финансовых средств, чем все остальные страны вместе взятые, данная цель казалась легкодостижимой.

На мой взгляд, все двигалось не слишком быстро, однако в апреле 2012 года Агентство международного развития США уже объявило о разработке целенаправленного стратегического плана для Пакистана, который был направлен на сокращение числа программ (со ста сорока в 2009 году до тридцати пяти к сентябрю 2012 года) и уделял при этом особое внимание энергетике, экономическому росту и стабилизации экономики, здравоохранению и образованию. Это был, по крайней мере, шаг в правильном направлении.

На протяжении моего визита в октябре 2009 года пакистанцы постоянно обращали внимание на те людские и финансовые потери, которые они несли в борьбе с терроризмом, при этом многие из них расценивали эту борьбу как войну, которая была несправедливо навязана им Соединенными Штатами. Был ли смысл в жертвах — в тридцати тысяч их граждан и военнослужащих? Разве не могли они просто заключить с экстремистами сепаратное соглашение и жить в мире? «У вас лишь один раз случилось 11 сентября 2001 года, а у нас в Пакистане каждый день — это 11 сентября 2001 года», — сказала мне одна женщина в Лахоре. Мне стали понятны их чувства, и везде, где я была, я воздавала должное жертвам, которые были принесены пакистанским народом. Я также пыталась объяснить, почему эта борьба так же важна для будущего Пакистана, как и для нашего собственного будущего, особенно теперь, когда экстремисты расширяли свою деятельность за пределами приграничной зоны.

— Я не знаю ни одной страны, которая могла бы стоять в стороне и спокойно наблюдать за тем, как террористы запугивают людей и захватывают значительную часть ее территории, — сказала я в беседе со студентами.