Андрей Онищенко - Миссия "Звезда Хазарии" или "Око Кагана"

– Летели бы вы лучше на равнину, скоро зима, – не громко пробормотал мудрец.

Не слушая его совета и громко чирикая, словно созывая на узкий подоконник всех своих сородичей, воробьи занимались своим делом. Один из них рассеянно поскакал к краю окна, туда, где вился стебель плюща, украшенного красно-золотистыми листьями. Острым клювом наглая птаха сорвала еще недозрелую ягодку и, взмахнув крыльями, взвилась ввысь. Насколько мог, Завулон проследил взглядом за его полетом, припоминая при этом события прошедших дней…

Пронзительный вопль разнесся по караван-сараю. Завулон встрепенулся, отрываясь от мыслей.

– Это крик Низами-Оглы, – промелькнула в голове мысль.

Охрана хозяина каравана бросилась наверх. Расталкивая толпившихся у дверей, Завулон с трудом протиснулся внутрь комнаты, на полу которой истошно кричал и корчился от боли раненный Низами-Оглы. Бросив беглый взгляд на несчастного, мудрец быстро оценил ситуацию и степень тяжести ранения.

– Выйдете все! – громко прокричал он, – пусть принесут таз с водой и чистые полотенца.

Пальцы Завулона слегка дрожали, когда он разрывал на спине Низами-Оглы ткань одежды. Оглядев комнату в поисках чистой материи, он бросился к стоящему у стены топчану, сорвал с поверх застеленного соломенного тюфяка льняную материю и оторвал от нее несколько широких полос. Тем временем раненный купец стонал и жутко ругался.

– Успокойся, Низами, рана не глубокая и если ты не станешь крутиться, я быстро остановлю кровь.

Принесли таз с водой и чистые тряпицы. Завулон бросил на пол, использованный пропитанный кровью, кусок льняной простыни и окунул окровавленные руки в таз с водой. Проведя в очередной раз по израненной спине влажной тканью, он попытался оценить степень тяжести раны.

– Порез не глубокий, но добротный. Если его хотели убить, то зачем нанесли не колющий, а режущий удар? Убийца поступил так, будто он не хотел причинять смерть своей жертве, а просто ему требовалось вывести из строя на некоторое время.

На спине Низами-Оглы выступили в очередной раз малиновые капли. Завулон вздохнул и посмотрел на масляную лампу, подвешенную над потолком. Морщины вокруг его глаз собрались в озабоченные круги. Бросив на пол очередную промокшую кровью тряпицу, он потянулся за чистой.

– Мне нужна игла и шелковая нить, – распорядился он.

Стонущего купца подняли и перенесли на соломенный тюфяк. В ожидании требуемого, Завулон попытался отвлечься и стал разглядывать комнату.

– Ничего особенного. Глинобитные стены прикрыты рассохшимися деревянными панелями, узкое арочное окно забрано ставнями, дверь добротная и крепкая. Вероятней всего, убийца поджидал свою жертву за дверью, нанес удар в спину и выпрыгнул в окно, – размышлял он.

Сразу возле входа находился почерневший от копоти очаг, в котором еще тлели горячие угли. На полке над очагом стояла пустая глиняная ваза, затянутая густой паутиной, а у окна находился низкий стол. Закончив осмотр, Завулон устало глянул на топчан, на котором корчился и стонал Низами-Оглы. Раб-мальчишка принес иглу и нить. Завулон оторвал очередной кусок материи и, смочив в тазу, вновь промыл рану.

– Придется немного потерпеть, – устало произнес он, и принялся за работу.

Внезапно в голове пронеслась мысль:

– Ведь комнату снимал я? Никто не мог знать, что я отдам ее купцу. Выходит, что убийца поджидал меня? Рана пустячная, но с ней не отправишься в путь. Кому-то выгодно задержать меня в Шемахе, но кому? Векилю Абдурахману! – улыбнувшись, сам себе ответил на вопрос Завулон, наложил последний шов и сделал тугую повязку.

Дорога до Дербента заняла несколько дней. Весь путь до его крепостных стен Завулон проделал вместе с Низами-Оглы в его паланкине. Купец настолько привык к нему, что казалось, странный мудрец, рассуждающий на любые темы, сделался для него не заменим. В Дербенте караван ожидала длительная стоянка. Низами-Оглы хотел сбыть часть товара на местном рынке. Из-за раны, полученной Низами-Оглы в придорожном духмане, торговый караван тащился медленно, то и дело, останавливаясь и по этой причине крепостных стен города они достигли уже глубоко за полночь.

Стояла ясная лунная ночь. Город обрисовывался перед путешественниками на светлом фоне неба, и казалось, что с каждым шагом каравана он надвигался на них своими могучими каменными стенами, своими грозными и высокими башнями. Путь преградил извилистый ручеек. На поверхности воды отчетливо отражалась луна. Караван замедлил ход, усталые измученные изнурительной дорогой животные тянулись к воде. Свист кнутов, погонщики не дают пить и гонят караван дальше к крепостным стенам. Недовольный рев верблюдов, неблагозвучные крики ослов и ржание лошадей нарушают ночную тишину. Все движутся вперед, скоро предстоит долгожданный отдых.

По бокам дороги, чернеют виноградники. Постепенно равнина переходит в возвышенность. В двух, трех местах, в лунном свете резко выделяются крепостные стены и башни. Дорога, окаймленная колючим кустарником и деревьями, мало-помалу поднимается в гору. Там внизу раскинулось бескрайнее Абескунское море и там, где горы вплотную подходят к его берегам, нависают массивные городские укрепления, которые всецело захватывают внимание.

Завулон поежился. Что-то тревожное витало в воздухе. Караван достиг лобного места. Высокий каменный помост, три столба соединенные наверху поперечными деревянными балками. Здесь вешают, обезглавливают, сажают на кол, четвертуют и иными способами лишают людей жизни. Сейчас здесь пусто. Не висят на перекладинах человеческие трупы, хищные стаи воронья забылись сном, зловещее карканье не оглашает пустынное место и только душераздирающий вой голодных собак встречает приближающийся караван. Миновав лобное место, он подходит к самому городу.

На первом плане деревянный частокол. Но, не довольствуясь им, горожане засадили внешнюю окружность города колючим кустарником. После недолгих переговоров, стража пропустила караван через ограду по переброшенному через ров подъемному мосту. Впереди еще один широкий ров, заполненный водой. Каменный мост, построенный над ним, не доведен до главных ворот. Через образовавшийся благодаря этому обрыв перекинут новый подъемный мост, но он поднят. В обе стороны от главных ворот поднимается сравнительно невысокая каменная стена, а за ней другая, на этот раз высокая и толстая. Ее подпирают круглые башни с зубцами, наверху дежурит ночная стража. Над главными воротами возвышается грозная стенная башня. Огромная железная решетка опущена и перегораживает вход в город. Дербент спит. Запоздалый караван останавливается в ожидании рассвета. Утром городские чиновники произведут досмотр, и после уплаты налоговых пошлин, пропустят торговый люд в город.