Александр Чернов - Одиссея Варяга
Проводив доктора и консула на телеграф и приставив к ним вооруженный караул, во избежание, как витиевато выразился Михаил Лаврентьевич, "провокаций со стороны японских спецслужб", я вернулся на борт вверенной мне лодки. Где выяснил, что оставлять без присмотра машиниста и кочегаров с "Варяга" было большой ошибкой. За те несколько часов, что меня не было на борту, они успели рассказать свою версию боя всей команде. Из их рассказа следовало, что "Кореец" чуть ли не в одиночку утопил "Асаму" и заодно избил "Чиоду" до полусмерти. В результате на борту меня поджидал бунт. Впрочем, бунт весьма оригинальный. Вся команда, одевшись в чистое, выстроилась во фрунт на верхней палубе и требовала немедленно идти в бой, "дабы не посрамить памяти однотипного с "Манчжуром" "Корейца", в одиночку утопившего "Асаму". Последним сюрпризом дня было то, что офицерское собрание, прошедшее, беспрецедентное нарушение устава, без меня, единодушно высказалось за скорейший выход в море.
В общем, дальнейшее вам наверняка известно – собрав все находившиеся в порту джонки, мы с консулом ближе к вечеру выплатили каждому капитану, пожелавшему принять участие в спасении экипажа "Варяга", по десять рублей, и посулили еще по сотне за каждого спасенного моряка – на столь астрономической сумме вознаграждения настоял Банщиков. В результате, начиная с семи вечера и до утра, из Шанхая и окрестных деревень всю ночь вниз по реке шел караван джонок и мелких пароходиков. Мы подняли на "Манчжуре" фальшивые паруса китайского образца, дабы походить на джонку при беглом взгляде, и влились в процессию около полуночи. В порту при этом пустили слух, что канонерка переходит вверх по реке в Нанкин, дабы обезопасить себя, если капитан глубокосидящей "Мацусимы", караулившей его в устье реки, решит атаковать лодку в порту, как было при Чемульпо.
"Манчжур" наш проскользнул около трех часов ночи, в самую темень. По выходу из порта мы действительно пошли вверх по реке и, обойдя остров Чуньминдао через пролив Хаймыньцзяндао,65 вышли в море и сразу же по небольшим глубинам пошли на север. Нам очень сильно помогло то, что наш штурман успел еще до войны изучить фарватеры нижнего течения Янцзы от и до, не хуже местных лодочников. "Мацусима" металась всего в тридцати кабельтовых к юго-востоку от нас, пытаясь осветить прожекторами все проходящие мимо нее суда одновременно. Для этого ей приходилось постепенно склоняться на юг от устья реки, следуя за основным потоком джонок.
К утру следующего дня мы благополучно подошли к внешнему рейду Порт-Артура, где, по настоянию Банщикова, запросили по беспроволочному телеграфу лоцмана для прохода минных полей. Лекарь Банщиков, кстати, категорически отказался следовать в Порт-Артур более безопасным путем через Циндао, мотивировав это тем, что сейчас на счету каждая минута. Именно это он сказал и на общем сборе команды перед выходом в море, и несколько раз повторил комендорам, что огонь можно открывать, только если "Мацусима" нас обнаружит. Как он тогда сказал, "Мацусиму" мы с вами все одно потопим, не сейчас, так потом, а вот довезти до Артура записи Руднева надо сейчас, и во что бы то ни стало"…
****
– Ну всё, господа! Кажется, мы прорвались. Курс – норд, скорость – одиннадцать, – произнёс командир "Манчжура" Кроун. В неосвещённой рубке вслед за всеобщим вздохом облегчения раздался грохот – лекарь Банщиков в буквальном смысле упал в объятия Морфея.
Что ж удивительного? Двое суток перед переносом – на кофеине, зазубривая тексты и факты; перенос и очередная бессонная ночь – в попытке освоиться в новом теле и на новом месте; нелицеприятное объясение с Петровичем, а Кроун еще с таким уважением косился на его синяки, знал бы он, кто и за что их наставил; ночная писанина, когда опыт и воспоминания всех трех иновременян надо было дозированно разложить по папкам – что надо выдать Алекссеву, чтобы отпустил в Питер и выделил срочный поезд, что Макарову, чтоб не потоп на "Петропавловске", а что самому Николаю Второму, чтобы проникся значимостью неизвестного доктора и ел у него с руки; двадцать восемь бессонных часов на катере в окружении бредящих раненых, за которыми надо было ухаживать, а это далеко не привычная практика в чистой больнице, только опыт реального Банщикова и выручил; двенадцать часов в Шанхае – устройство пациентов в госпиталя и мучительное ожидание "откликнется ли венценосец?", потом организация побега "Манчжура". В итоге, если верить телу, ему досталось пять часов сна за четверо суток, а если мерить по сознанию – те же пять часов за неделю.
Так что пробуждение "героя с "Варяга" на закате первых суток прорыва никого не удивило – здоровый богатырский сон. Больше всех удивился сам Вадик – Кроун уступил ему свою командирскую каюту.
Пообедав-поужинав и узнав последние новости, состоящие в отсутствии новостей, Вадик взялся за перо – за одну ночь на "Варяге" многие мысли успели набросать только тезисно, и готов был только пакет для Алексеева. Макаровский и Николаевские еще надо было оформлять и переписывать начисто. Но потом плюнул – до Питера по любому две с лишним недели в комфортном купе, а не в каюте, где палуба уходит из под ног. И то, если пустят "литерой". А обычным курьерским – все три, а то и поболее… Да еще непривычные к перу руки то и дело ставят кляксы! Поразмыслив, Вадик взялся за отчёт "по профилю": о характере ранений на "Варяге" и мерах по их уменьшению в русском флоте – уж он-то про "дырявые" рубки не забудет. Да и красота письма тут не так важна, как срочность принятия мер – в первом же бою, а когда он теперь состоится, сказать было сложно, можно потерять половину командиров кораблей.
Остаток похода в Артур прошёл для младшего врача "Варяга" под скрип пера – ноутбука на "Манчжуре" не было и все редакторские правки приходилось доверять бумаге. А переписывать пришлось много: "медицинский" отчёт разросся до двадцати рукописных страниц, новая телеграмма самодержцу – до трех, а ещё пяток "шпаргалок" на все случаи жизни в Артуре.
Первые испытания новоявленного графа Калиостро поджидали сразу по прибытию в Порт-Артур. Благополучно избежав русских минных заграждений, уже стоивших первой эскадре двух кораблей, канонерка с эскортом из трех истребителей проследовала на внутренний рейд. Радостное настроение и бодрые голоса на палубе поутихли, когда проходили подорванный "Ретвизан", приткнувшийся к берегу в проходе. Раненый броненосец сидел носом в воде так, что не было видно клюзов. Тягостное молчание на мостике прервал Кроун:
– А ведь счастье, господа, что они не опрокинулись. Бог отвел. В море погибли бы точно… Давайте готовиться к швартовке. Все при параде? А то сейчас нас начальство полировать будет за то, что не разоружились.