"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута
Обидно, должно быть…
— А ещё он жаловался, что воздействовать на меня стало сложно. Ускользаю… а я вдруг понял, что… многое тогда понял.
Офигеть?
Или пока не очень.
— Но ты остался с ними.
— А куда мне было деваться? Дома меня не ждали. Нет, отец не отказал бы, но появись я у Громовых, меня бы добили. Возможно, вместе со всеми. Философы считали меня предателем. Скуратовы… я слишком много знал о них. А они настолько сроднились с жизнью в тени, что не стали бы рисковать. Да и… они не собирались меня отпускать… нет, никто не удерживал силой, но разум… болезнь и энергия чужого мира защищали меня от воздействия, но когда она отступала, всё возвращалось.
Он нервно дернул шеей, прижав к ней руку.
— Однако постепенно я сумел… вернулся к состоянию, когда возможно думать.
И начал.
Поздновато, конечно, но лучше поздно, чем никогда.
— Мне удалось достичь определенной стабилизации… найти способ снизить разрушительное воздействие внешней энергии на тело, а ещё найти путь сюда не для физической составляющей, которая второго перемещения не пережила бы…
— А для души?
— Души, разума… пускай, если тебе так проще. Так вот, оказалось, что в этом уплощенном пространстве я существую вне навязанных мне установок.
То есть с непромытыми мозгами? Интересно…
— Они знают?
— Нет, конечно… более того, каждое перемещение сюда делало меня всё более неудобным объектом для ментального воздействия. Я начал ощущать, как они давят на мой разум…
Отец замолчал.
И я не торопил. И кажется, что нынешний разговор — он не просто так.
— Когда-то давно… я был ребенком… как правило, говорят, что дети ничего не помнят до определенного возраста. Возможно, так и есть. Но я с детства отличался от прочих.
Не сомневаюсь.
— И ту поездку в Городню я запомнил… ярмарка. Обычная такая. С одной стороны толпа крестьян. Грязные, дикие люди… везут зерно, сено, скот. С другой — купцы, причем как и те, что торгуют дешевыми печатными платками да ситцем, так и те, что настоящую лавку выставляют… народу тьма. Тут же столбы, маслом обмазанные… бревна…
Прям чем-то даже родным повеяло.
— Ну и всякие там бродячие артисты… и не только они. Наверное, праздник был, потому что приехал даже зверинец. Точнее два. С животными и человеческий.
— Это как⁈
— Обыкновенно. Шатер огромный. Перед ним зазывала, который рассказывает про диковины… там бородатую женщину, сросшихся людей. Или девочку, которую украли феи, и она перестала расти. Там и вправду была совершенно крошечная женщина. Её выставляли на столике, рядом с кувшином, чтобы каждый мог увидеть и восхититься[306].
Он произнес это мечтательно.
— Там было много разного… позже, в Европе, я также посещал человеческий зоопарк, но у них они несколько иные. Европейские скорее представляют разные виды людей, народности, населяющие мир[307]. А там, на ярмарке, был просто балаган уродов. Сиамские близнецы. Дикие люди-оборотни… и прочие, кому не повезло родиться больным[308]. И стоит сказать, что внимания они привлекали куда больше, чем несчастные львы или волки. Волков местные и так видели, живьем. А тут… нянька моя тоже решила, что нельзя этакое зрелище пропускать. И меня потащила за собой. Там… я ещё не понимал, почему люди такие. Тесный шатер. Толпа. Вонь и крики. И свет… я запомнил человека-кувшина, тело которого имело форму этого вот кувшина. Уродливое. Несообразное…
Отец посмотрел на меня.
— Дома нянька сказала, что он не сам по себе такой. Что его украли цыгане, чтобы продать тем, кто делает уродов. Детей засовывают в кувшин, и они в нём растут. День за днем, год за годом, пока кувшин не изуродует их тело на веки вечные. Что раньше таких вот уродцев и карликов продавали в богатые дома, для развлечения. И что если я не буду слушаться, то и меня украдут.
Педагог от бога, что тут скажешь.
— И я долго боялся, что попаду в руки таким вот… что меня засунут в кувшин. И я стану уродом.
Отец посмотрел на меня.
— В принципе, так оно и получилось. Ладно, а теперь послушай, что нужно будет сделать.
Глава 36
Граф Туринский, принц Виктор Итальянский, командующий во Флоренции кавалерийской бригадой, отчаянный игрок и жуир, проиграл в карты колоссальную сумму — в 7 млн. лир. За этот легкомысленный поступок дядя его, король Виктор-Эммануил, приказал ему отправиться на службу в итальянские колонии в Африке.
Телеграмма
Тук-тук.
Сердце в ребра бьется.
Руки вспотели. И глянцевая карточка-пригласительный норовит выскользнуть. Держу крепко.
Карточку получил не только я.
Серега свою перед лицом вытянул, будто так оно легче разглядеть. Воротынцев аккуратненько ухватил, за самый уголок, помять опасаясь.
— Это… это чего? Выходит, что мы полетим? — и Метельке отдельная пришла, именная, только он её брать отказался. Когда Георгий Константинович протянул, то покачал головой и руки за спину убрал. А ему сказал:
— Ещё замацаю…
Орлов свою крутит, стараясь держаться так, что, мол, ничего-то особенного нет. Потом перечитывает и вздыхает.
— На одного…
Ему явно было кого пригласить.
— Не боись, — Демидов хмыкает. — Отец сказал, что всё-таки закажем дирижабль, договор вон почти подписан, так что… если чего, прокатишь свою красавицу.
— Она вовсе не моя. Но… с ней интересно беседовать.
— Ага. Видел я, как вы беседовали там в уголке…
— А в лоб⁈
— А подальше отойти, чтоб людей не было? Там не один я любопытный. Подумал бы, что о ней говорить станут.
Орлов набычился и засопел.
— Любому нос набок…
— Тихо, — Георгий Константинович умел говорить так, что слушали все. — Никита, я понимаю вашу готовность вступиться за честь дамы, однако вам стоит прислушаться к совету вашего товарища. Он определенно не желает вам зла.
— Угу, — Орлов скрестил руки на груди.
— Тем паче вам будет крайне сложно вызвать на дуэль особу женского полу, каковые порой отличаются немалым талантом к злословию. Поэтому,