Фантастика 2026-183 - Алла Железнова

На столе — чашка кофе, стопка бумаг, блокнот с пометками и какое-то устройство, похожее на записывающий аппарат. Я такие видел в прошлой жизни — диктофон, только здесь, наверное, на магических кристаллах работает, как и всё остальное.

Он замечает меня раньше, чем я подхожу. Встаёт, протягивает руку.

— Граф Скорпионов, — голос деловой, но на губах вижу хитрую ухмылку. — Рад знакомству. Готовы устроить губернатору весёлую жизнь?

— Сразу к делу, мне нравится, — отвечаю на рукопожатие и указываю на стул, — давайте присядем…

Виктор Ларин оказывается именно таким, каким описала Спинорогова — въедливым, дотошным, с хваткой бульдога. За первые десять минут он задаёт мне больше вопросов, чем вся моя команда на утренних докладах за неделю.

Я рассказываю — сжато, без лишних подробностей. Земельный участок, подставные конторы, портовые контракты. Всё, что узнал Щербатов и успел нарыть Котов. Ларин слушает, делает пометки в блокноте. Устройство на столе тихо гудит — записывает.

— Материал сильный, — говорит он, откладывая ручку. — Если документы подтвердятся — это не просто скандал. Это уголовное дело. Может, даже не одно.

— Документы подтвердятся, — говорю. — У меня есть люди, которые умеют копать, будет ещё. Можете, не сомневаться.

Виктор смотрит на меня поверх очков. Взгляд цепкий, оценивающий, как у кота, который решает, стоит ли ловить мышь.

— Граф, — говорит он. — Я журналист, не наёмник. Прежде чем мы продолжим — хочу понять, зачем вам это. Вы преследуете какие-то цели? Хотите власти? Место губернатора?

— А есть разница? — пожимаю плечами. — Он коррупционер и гнилой человек. Разве этого недостаточно?

— Для моих читателей — достаточно. Для меня — нет, — Ларин откидывается на стуле. — Так взяться за человека может лишь тот, кто лично оскорбился. Не абстрактно «за справедливость», а конкретно, с огнём в глазах. Я этот огонь вижу, граф. Что он вам сделал?

Молчу секунду. Потом решаю — какого чёрта, Ларин не из тех, кого можно обмануть. Да и незачем. И кто знает, может, это тоже сыграет свою роль.

— Я защищаю дорогого мне человека, — говорю просто.

Виктор вскидывает брови. Потом — усмехается.

— Женщина?

Не отвечаю, но и не отрицаю. Он понимающе кивает.

— Тогда всё сходится, — говорит он, перелистывая блокнот. — Знаете, граф, за Щегловым в узких кругах давно тянется определённая… слава.

— Какая?

— Скажем так — он ни одной юбки не пропускает. И не всегда его внимание взаимно. Были истории — тихие, замятые, без огласки. Секретарши, стажёрки, жёны подчинённых. Одна девушка уволилась и уехала из Крыма, другая — пыталась жаловаться, но её быстро заткнули. Всё — слухи и ничего неподтверждённого, но таких слухов слишком много, чтобы быть совпадением.

Сжимаю челюсти. Значит, Оля — не первая. Этот ублюдок делал это раньше, и не раз. И ему всё сходило с рук.

— А раз за дело взялся граф, значит, слухи не такие уж и беспочвенные, — начинает Ларин. — Если удастся найти этих женщин…

— Найдите, — перебиваю. — Я оплачу расходы, командировки, что угодно, если хоть одна согласится дать показания.

— Не торопитесь, — Ларин поднимает ладонь. — Это деликатная тема, здесь давить нельзя. Если они захотят говорить — они скажут сами. Моя задача — найти их и предложить площадку. Безопасную и анонимную, само собой.

— Хорошо. Действуйте.

— Но, граф, — Виктор наклоняется вперёд. — Одно условие. Я работаю самостоятельно. Никакого редактирования, никакого согласования текстов. Вы даёте мне факты — я решаю, как их подать. Если что-то не подтвердится — я это не публикую, даже если вам очень этого захочется. Договорились?

— Договорились, — протягиваю руку. — За губернатором столько грешков, что нет нужды выдумывать.

— Тогда до связи, граф. Ждите первую публикацию через три-четыре дня. А пока — берегите свою женщину. Щеглов — мелочный человек, а мелочные люди мстят гаже всех.

Выхожу из кофейни. Солнце бьёт в глаза — ярко, очень по-крымски. На набережной народ, торговцы, дети. Обычный день. Здесь даже зимой легко встретить толпы гуляющих и наслаждающихся мягкой погодой.

Сажусь в Вепря, завожу мотор и еду домой. И уже на подъезде к поместью понимаю — что-то не так.

У ворот стоят машины. Много машин — дорогие, блестящие, с гербами и вензелями. Три кареты, два автомобиля, один из них военный внедорожник, похожий на мой Вепрь, только чёрный и с серебряной отделкой.

Что за сходка?

Олег у ворот — лицо каменное.

— Господин, — говорит он вполголоса. — Граф Тильгенов-старший здесь. Приехал час назад. С охраной, слугами и адвокатом. Требует встречи.

Усмехаюсь. Быстро папочка подорвался. Видимо, сынок ему дороже, чем я думал.

— Где он?

— В гостиной. Я предложил подождать, — Олег слегка кривит губу. — Он… не в лучшем настроении.

— Представляю. Ладно, идём.

Захожу в дом. Снимаю куртку, вешаю на крючок. Смотрю на биту, которая стоит у порога и недолго думаю, пожалуй, оставлю у двери — не хочу, чтобы выглядело как угроза. Хотя соблазн велик.

Граф Тильгенов-старший стоит у камина. Крупный мужчина, лет пятидесяти пяти. Седые виски, аккуратная бородка, тяжёлые брови. Мундир — парадный, с орденами. Одет так, будто приехал на аудиенцию к императору, а не к двадцатилетнему графу, которого хочет задушить голыми руками.

Рядом — адвокат, худой тип с папкой документов. За дверью маячат двое охранников, но внутрь их не пустили — мои гвардейцы постарались. Ребята молодцы, надо будет похвалить.

Вхожу, граф сразу же поворачивается и взрывается.

— Ты! — ревёт он, делая шаг вперёд. Лицо багровое, жилы на шее вздулись. — Что ты сделал с моим сыном, щенок⁈

Стою на месте, спокойно смотрю ему в глаза.

— Граф, — говорю ровным голосом. — Вы в моём доме. Я готов обсуждать ситуацию, но только при условии взаимного уважения. Если хотите орать — можете делать это на улице. Погода хорошая, воздух свежий.

— Уважение⁈ — он чуть не захлёбывается. — Ты засунул моего сына в Прорву! В аномальный разлом, откуда не возвращаются!

— А ваш сын направил на меня оружие и собирался убить. На берегу, при свидетелях, зная, кто я, — я делаю шаг вперёд. — Так что давайте начнём сначала, граф. Сядьте. Успокойтесь. И мы поговорим. Или — никакого диалога не будет,