Кристоф Оно-ди-Био - Бездна

На это я снова сую ему в лицо цепочку:

– Я нашел твою побрякушку у нее в доме. Она принадлежит тебе – это засвидетельствуют десятки людей.

– И что это доказывает?

– Только то, что ты был с ней знаком достаточно близко – даже ходил в гости. И наверное, подарил ей эту подвеску, кто вас знает. Это докажет, что она была для тебя не только клиенткой вашего центра. И возникнут сомнения. И все будут думать, что это ты ее убил.

– Да вы просто бредите!

Он произносит это почти спокойно. Даже чуть грустно. Но меня это нисколько не трогает.

– Марен, я тебя не знаю. Но я хорошо знал ее. И я ее любил. Поэтому я готов «бредить» еще очень долго. И устроить тебе такой ад, о котором ты даже понятия не имеешь. Будет новое расследование, и тебе придется навсегда распрощаться со своим центром. Даже если ты выйдешь сухим из воды, я обещаю организовать тебе такую рекламу, от которой ты уже не оправишься.

Он садится на софу, закрывает лицо руками. Упрямый мальчишка внезапно сдается.

– Я ничего плохого ей не сделал, – стонет он.

– Кончай скулить! Я готов выслушать все что угодно, но только не это трусливое нытье. «Ничего плохого»! Да она умерла, мерзавец!

Он поднимает голову, и я вижу его глаза – в них пылает гнев.

– Я не трус, не смейте так говорить. Давайте, бегите в полицию, пусть приходят, я их дождусь.

Нужно успокоиться. Нельзя, чтобы он ожесточился. Я должен узнать, почему потерял Пас.

Наклоняюсь к нему:

– Я не хочу запугивать тебя, Марен, и в полицию пойду только в случае крайней необходимости. Я просто хочу все знать. Потому что там, во Франции, меня ждет маленький сын, и, когда он вырастет, мне придется ему рассказать, что случилось с его матерью. Та к что выкладывай все…

При этих словах о маленьком сыне Марен вздрагивает.

– О несчастных случаях не рассказывают.

– Тогда покажи.

И я протягиваю ему подвеску. Он берет ее, надевает на шею. Мне чудится, будто маленькая жемчужина налилась теплым светом, коснувшись кожи. Встав на ноги и пригладив волосы, он мрачно смотрит на стену с фотографиями, где много смеющихся детишек, и говорит:

– Ладно.

Потом включает свой мобильник и коротко произносит что-то по-арабски. Три минуты спустя в дверь стучат. Брахим. Они с Мареном обмениваются несколькими словами, среди которых я узнаю два – qarsh и yallah. После чего Брахим исчезает.

– Пошли, – говорит Марен.

Он запирает дверь и направляется к складу, где хранится снаряжение дайверов. Заискрила и вспыхнула неоновая лампа, в ее резком белом свете я вижу ряды неопреновых костюмов, вяло свисающих с крючков. Марен берет три пластмассовые коробки и складывает в каждую из них костюм, маску, компенсатор, ласты, регулятор и два мощных фонаря.

– Мы идем на катер. Я понесу коробки, а вы мне светите.

Мостки скрипели у нас под ногами. Марен сложил принесенное на палубе; следом подоспел Брахим с тачкой, на которой стояли три алюминиевых баллона. Он ловко перенес их на подставку, потом отвязал причальные канаты. Марен завел мотор. На сей раз ни рева, ни кипящей пены: суденышко бесшумно, как призрак, заскользило по воде к буйкам, огораживающим бухту. И только миновав их, Марен включил мотор на полную мощность.

Его черно-белая куфия развевалась под ветром, дувшим со стороны моря. Корма катера мерно шлепалась о воду, перебивая монотонное жужжание винтов.

Минут через пятнадцать я увидел над водой коралловый риф. В лунном свете эта живая стена слабо фосфоресцировала. Волны набегали на звездчатые выступы и растекались по узким лабиринтам между ними, оставляя на кораллах причудливые пенные узоры. Сцилла и Харибда. Катер замедлил ход. Брахим натянул ласты, прошел на нос и прыгнул в воду. Я увидел его в свете фонаря, который он держал в одной руке; другой он привязывал катер к большому бакену, качавшемуся на волнах и, видимо, прикрепленному к «мертвому» якорю, скорее всего, к бетонному блоку на дне. Зафиксировав канат, он поплыл в нашу сторону – я следил за ним по свету фонаря, – нырнул под катер, привязал его с другой стороны к такому же бакену и после этого поднялся на борт. Марен выключил мотор, и я услышал скрип натянувшихся канатов. А потом настала тишина, нарушаемая только плеском волн, озаренных молочным лунным светом. Море, одно только море вокруг. И я был в его власти – если бы он захотел избавиться от меня.

– Одеваемся, – скомандовал он.

Сняв куфию и шорты, он натянул свой костюм прямо на голое тело. Я увидел его выпуклые, мощные мускулы. И подумал о Пас. Да, мне до него далеко.

Костюм был холодный – такое впечатление, будто влезаешь в гроб, сделанный по мерке. Марен закрепил баллон у меня на жилете. Брахим вынул еще несколько фонарей и протянул один мне. Моя рука дрожала, и Марен это заметил.

– Запомните самое главное: вы не должны бояться. Учащенное сердцебиение сопровождается электромагнитными импульсами, которые акулы моментально улавливают. В животном мире у них самая высокая восприимчивость к таким сигналам.

Мысль об акулах в этом ночном мраке повергла меня в панику. Я взглянул на черную воду. Господи, сколько отвратительных тварей шныряет там, внизу! Пас решилась на это – и погибла. Это же сущее безумие – повторять ее ошибку.

Марен объяснил, что нам предстоит погружение на шесть, максимум на восемь метров. На дне я должен встать на колени, как во время моего «крещения». И дышать спокойно, ничего не опасаясь. Внизу есть скальные выступы, за которые я смогу держаться, но нужно внимательно смотреть, к чему я прикасаюсь. И добавил, что зрелище меня впечатлит: видимость небольшая, но у нас есть фонари. Сейчас у рыб время охоты, и пусть я не удивляюсь, если они начнут метаться как безумные. Опекать меня будет Брахим, он поможет мне достичь дна, закрепиться на глубине и проследит, чтобы со мной ничего не случилось. Брахим возьмет с собой «фару» – сверхмощный фонарь, который нужно направлять в его сторону, но не на него самого. Иначе они не появятся.

Меня душил страх, а тесный комбинезон намертво стягивал тело. Температура воздуха была не ниже двадцати пяти градусов, но меня трясло все сильнее.

– Еще не поздно вернуться, – сказал Марен.

Я покачал головой:

– Нет, я хочу знать. А она… она боялась?

– Она ничего не боялась, – ответил он и, помолчав, добавил: – Хотя, может, и следовало бы.

Он поплевал в свою маску, проверил фонарь. Брахим помог мне натянуть жилет, приладил баллон. И мы, все трое, направились к площадке на корме. Ночное небо раскинуло над нами роскошный бархатный покров с тысячами крошечных звездных проколов. Море – черный плещущий бульон, в котором кипела неведомая жизнь, – наводило ужас.