Татьяна Абалова - Тайны Свон

Она и сама чувствовала неуверенность в своем статусе, помня последние слова бабушки, болью отзывавшиеся в ее сердце. Беатрис Шестая разочаровалась во внучке. Не станет ли недовольство королевы поводом отлучить Свон от наследства? Никогда она не гналась за богатством, а теперь вдруг почувствовала, как ей важно оставаться принцессой. Ей хотелось принести вместе с приданным Северную Лорию, чтобы Эдуард оставался правителем. А он хороший правитель. Свон видела, что, благодаря братьям, Эрия процветает, раздирающие королевство войны прекратились, народ не бедствует.

По разумению Свон существовала еще одна причина, из-за которой Эдуарду следовало скрыть свое происхождение: война с Бахриманами. Не отступятся ли союзники, если узнают, что во главе битвы находится бастард, вовсе не имеющий отношения к королю Артуру Пятому?

В образе старухи Свон не могла ни обратиться к Эдуарду со словами поддержки, ни хотя бы прикоснуться: слишком много глаз и ушей следили за ними. Торопливо следуя за ним, она видела, каких сил стоило ему сдерживаться. Его прямая напряженная спина и скорый шаг выдавали бурлящие в нем чувства. Он летел в свои покои, чтобы быстрее донести туда свою боль. Туда, где не будет свидетелей его слабости. Но что ждет Свон за дверью?

Придворные, видя каменное лицо принца, расступались перед ним и замирали в поклоне. Он словно ножом резал людскую массу на две части, и никто не осмеливался обратиться к нему и прервать его стремительный проход.

Двери в покои открылись для принца, но перед Свон гвардеец сделал шаг, не давая пройти следом. Эдуард даже не оглянулся и не услышал ее возгласа. Дверь закрылась.

Свон бросило в жар, но она тут же начала оправдывать любимого. Она уже сомневалась, что Эдуард видел ее, когда спешил к себе. Может, выйдя из покоев графа и отпустив ее руку, он думал, что она осталась с Даком? Или иной неизвестной ей причиной руководствовался гвардеец, получив приказ никого не пускать?

Нерешительно потоптавшись с минуту, она приготовилась было потребовать вызвать принца, и уже открыла рот, как тишину прервал женский возбужденный окрик:

– Грета! Грета! Вот ты где!

По коридору неслась Амали. Крылья огромного чепца полоскались за ее спиной, словно простыни на веревке в ветреную погоду.

– Что случилось? – Свон отошла от гвардейца, перехватившего пику в другую руку, будто он ожидал прорыва двух женщин в покои наследника и готовился отразить атаку.

– Там такое происходит! – перешла на шепот кухарка, покосившись на не спускающего с них глаз охранника. – Тебе следует посмотреть. Иди за мной.

Она развернулась и почти побежала. Свон осталось только вздохнуть. Только что она неслась за принцем, теперь нужно припуститься за кухаркой. И Кольцо Смертельной пелены не снимешь, чтобы резвости прибавилось! Еще раз вздохнув, она откликнулась на немой вопрос оглянувшейся Амали словами: «Да иду я, иду!» и прибавила шаг, чувствуя тяжесть в ногах.

«Бог мой! Да я еще и беременная! – вдруг вспомнила Свон и сбавила скорость. – Пусть весь мир подождет, надо подумать и о себе».

Когда она доплелась до покоев графа, а именно туда ее привела Амали, то услышала страшную ругань, доносившуюся из комнаты умирающего. Голос графини перебивался то рокочущими голосами близнецов, то взвизгиванием сестер.

– Они ищут завещание! Граф еще не умер, а они уже устроили свару!

– Где Дак?

– Там, внутри. Он порывался выйти, но близнецы втащили его назад.

– А где охрана? Почему она не вмешивается?

– А кто отдаст ей распоряжение? – вопросом на вопрос ответил слуга, стоящий в компании сбежавшейся прислуги. – Старый граф немочный и вот-вот отойдет в мир иной, а кто станет новым графом еще неизвестно. Мы и сами не знаем, кому подчиняться.

– Ну-ка, быстро разошлись по своим местам! – гаркнул появившийся управляющий. – Кто бы ни стал нашим хозяином, подчиняетесь вы мне!

Одного его грозного взгляда хватило, чтобы слуги кинулись в разные стороны.

– Амали, марш на кухню, – более спокойно сказал он кухарке, прячущейся за спиной старухи-знахарки, прибывшей вместе с принцем.

– Его Высочество распорядился сопровождать личного лекаря короля, – не моргнув глазом, соврала Амали, подтолкнув для подтверждения Свон вперед. Той только и пришлось, что важно качнуть головой в ответ.

– Не могли бы вы вызвать сюда начальника охраны? – спросила она. – Как лекарь, я беспокоюсь о здоровье графа, которому сейчас наносится непоправимый вред.

На управляющего так подействовали слова Амали “Его Высочество, лекарь короля”, что он сам тут же понесся в сторожевую башню.

Когда в коридоре не осталось ни души, кроме Амали, Свон осторожно открыла дверь в покои графа и увидела удручающую картину: все вещи были раскиданы, даже горшок, стоявший под кроватью, лежал вверх дном, а графиня рылась под графом, которого повернули на бок ее дочери. Рычащего в бессильной злобе, Дака удерживали близнецы. На лицах троих мужчин наливались кровью синяки, а один глаз Дака и вовсе заплыл.

– Прекратить! – Свон крикнула, что было сил. Она сама не ожидала, что способна на такой яростный вопль, но, как ни странно, он подействовал на разбушевавшихся родственников.

– Как собственный лекарь Его Величества короля Артура Пятого, я требую покинуть комнату всем вам.

– Всем? – графиня Алель выпрямилась и сдула с лица локон, выбившийся из прически.

– Всем до единого, – Свон посмотрела каждому в лицо, – Я принесла настойку, только что присланную из столицы. Она облегчит боль, которую испытывает больной.

Все как один посмотрели на графа Себастьяна. В пылу ссоры они забыли о нем. Их ослепила цель: найти завещание, а граф воспринимался, как часть интерьера, мешающая поискам.

Между тем, несчастный граф испытывал боль не только физическую, но и душевную. Его семья только что показала себя во всей дикости, и Себастьяна Шовеллер терзали муки стыда и собственного бессилия. Никогда прежде он не плакал, а сейчас не смог сдержать слез.

Свон решительно встала между ним и тремя женщинами. Уперев руки в бока и гордо задрав голову, она стала нерушимой преградой, которую не так легко убрать с пути алчным родственникам умирающего. Свон не ответила на вопросительный взгляд Дака. Она, молча, дожидалась, когда те, что прежде помыкали ею, послушаются и покинут комнату.

Настрой и твердость лекаря короля не дали усомниться, что ее требование правомочно, и графиня с отпрысками покинула комнату.

– Спасибо, – услышала из-за спины Свон тихий голос графа.

– Простите, но у меня нет лекарства, что может облегчить вашу боль, – Свон повернулась лицом к нему. – Я вынуждена была соврать.