Александр Филатов - Тайна академика Фёдорова

Фёдоров, задумавшись обо всём этом, поймал себя на мысли, что сейчас, в этой, изменённой реальности он здесь совершенно не мёрзнет, что акклиматизация ему вовсе не нужна. А так как он отличался от себя самого, прежнего, лишь двойным сознанием, то нетрудно было догадаться, что все его давешние, связанные с акклиматизацией ощущения, все эти геофизические факторы – именно результат прямого воздействия на психику. Что, впрочем, предполагалось и прежде. Не может ли оказаться так, что, прибыв сюда,– в эти края, из которых он отправил в прошлое своё сознание, свою информацию из будущего,– он натолкнётся на что-то такое, что в том или ином направлении повлияет на весь затеянный им процесс исправления реальности, предотвра­щения той искусственно вызванной катастрофы, которая поразила всю страну?! Едва мелькнув, эта мысль вызвала сильнейший страх: а не зря ли он сюда приехал, не повредил ли этим визитом тому делу, ради которого решился на то, чтобы прожить свою жизнь во второй раз? Фёдоров прислу­шался к себе: нет, не было и следа тех признаков раздвоен­ности сознания, тех ощущений, которые всегда предупреж­дали об опасности, о возможной ошибке. Но теперь Фёдоров уже не мог успокоиться. Тревога за дело всей его удвоенной жизни, за ту роль в развитии страны, которую он взвалил на себя, в несколько секунд выросла до нестерпимых размеров.

Впрочем, за время второй жизни в прошлом Фёдоров научился почти идеально себя контролировать. И теперь ни жестом, ни мимикой себя не выдал. Ему лишь хотелось скорее добраться. Нет, даже не до своей матери, которую он в последний раз в жизни видел убитой НАТОвцами – ещё в той реальности. Его тянуло побывать в том месте, где все эти чудовищные события произошли. Ему нужно было очутиться там, откуда он отправил своё сознание на четверть века назад.

Из состояния тревоги и задумчивости Алексея Витальевича вывел нараставший шум голосов в вагоне. Поезд только что миновал остановочный пункт Переславское, а за окнами внезапно появился густой туман, непроглядный даже на один метр. Это природное явление и послужило причиной обсуждения его пассажирами. Голоса были негромкими, спокойными. Фёдоров же усилием своего сознания из будущего вспомнил, как он ехал в сторону Светлогорска тогда, в прежней жизни. Да, тогда здесь тоже появился поразивший его туман, но какой-то тревоги это у него не вызвало. Просто было интересно: вдруг, в самый разгар солнечного летнего дня возник плотный, густой туман, взявшийся непонятно откуда. Теперь же Фёдоров был поражён одной не весть откуда взявшейся мыслью: внезапно, полностью, в мельчайших деталях он увидел перед собой как бы эскиз, чертёж той установки, которая теоретически могла позволить временно отправить любого человека в его же собственное будущее. Одновременно Фёдоров отчётливо увидел как бы список тех опасностей, рисков, которые грозили человеку при таком эксперименте. Ясным стало также и то, что не всякого человека можно отправить на разведку в будущее, но лишь тех, кто отвечал совершенно определённым ("таким-то и таким-то") психофизиологи­ческим требованиям.

От этих мыслей Фёдорова оторвало чьё-то прикосно­вение к его плечу и произнесённый озабоченным голосом вопрос:

– Товарищ! Что с вами? Вам плохо?

Фёдоров перевёл взгляд от спинки переднего сиденья на своё плечо, а оттуда на лицо спрашивающего.

Это был моложавый подполковник медицинской службы, как помнил Фёдоров из своего будущего в прежней реальности, начмед военного санатория МО СССР. Алексей Витальевич улыбнулся и ответил:

-          Спасибо! Нет, всё хорошо. Просто задумался о будущем эксперименте, коллега!

Подполковник понимающе кивнул головой, тоже слегка улыбнулся и вернулся на своё место в проходе. Фёдоров подвинулся на коротенькой скамеечке и пригласил начальника медицинской части военного санатория:

-          Садитесь, пожалуйста! Извините, что не пригласил раньше. Задумался! Вообще-то считается,что тут есть место для двоих!

Подполковник с сомнением взглянул на широкие плечи Фёдорова, на его крупную фигуру, но всё же принял приглашение. Устроившись на краешке скамьи, он с симпатией спросил:

-          А вы, извините, где работаете, если не секрет?

-          Да тут, в одном месте, – отрывисто ответил Алексей Витальевич. И согласно вдруг нагрянувшей ему в голову идее завершил: – В филиале НИИ МБП!

Подполковник кивнул, и лицо его сразу посерьёзнело. Как и рассчитывал Фёдоров, любому военному медику из старших чинов было известно, что хотя институт и числится за Минздравом, но связан на деле с оборонными работами. В таком случае разговаривать на эти темы в поезде не стоило. А Фёдоров смог, не обидев понравившегося ему человека, вновь погрузиться в свои мысли. Прежде всего, он попытался детально вспомнить спонтанно пришедшую мысль о схеме установки для визитов в будущее, от которой его отвлёк офицер. Это удалось без труда. Вспомнив все подробности, возникшие в его сознании как бы из ничего, Фёдоров постарался их покрепче запомнить, набросав в блокноте шариковой авторучкой схему, понятную ему одному. Подполковник с интересом и уважительно поглядывал через плечо Алексея Витальевича, ничего, впрочем, не понимая.

А Фёдоров, завершив в блокнотике свои пометки, перешёл к обдумыванию другой своей идеи – организа­ционной, возникшей в момент контакта с работником военного санатория. Конечно, никто ему не откажет, если он предло­жит основать нечто вроде специального НИИ здесь, на калининградской земле. Но обосновывать это следовало не мыслями своего двойного сознания и уж, конечно, не "воспоминаниями о будущем". Тем более для высокой правительственной комиссии, которая решает подобные вопросы и членам которой ничего не было известно ни о роли Фёдорова, ни даже о нём самом (да, и саму идею создания НИИ Леонид Иванович припишет кому-нибудь подходящему, найдёт человека!) Впрочем, обоснование пришло тоже как бы само собой. Ничего удивительного в этом не было. Алексей Витальевич уже давно, в сущности, сразу после своего первого контакта с тогдашним началь­ником ПГУ КГБ СССР, подумал: "Хорошо было бы изобрести способ, установку для хотя бы для кратковременных визитов в будущее, но обязательно с возвращением назад. Это дало бы столь нужную цепь обратной связи, обеспечило бы контроль правильности вносимых изменений!" Мелькнув, эта мысль не исчезла, а лишь затаилась на время в укромных уголках сознания.

Конечно, забот у Фёдорова более чем хватало. Но уже после второй встречи с генералом мысль о разработке способа контроля не покидала его. Фёдоров эти мысли не тормозил, но и не обдумывал их специально. Он хорошо знал за собой такую особенность, что, не забывая о своей вроде бы неисполнимой идее, но и не думая над ней целе­направленно, избирает тем самым наилучший способ её созревания. По ночам его мозг временами вырабатывал такие идеи и решения, которые уже не раз не только служили схемами наиболее удачных экспериментов, но становились основой последующего развития в качестве объектов изобретений. Так что мысли, пришедшие для обоснования размещения нового НИИ, были просты, понятны и весомы.