Военный специалист. Вьетнам 2 - Петр Алмазный

— Задачу ставил полковник Барнс, командир группы «Дельта-Форс» при MACV-SOG. Позывной «Оверлорд».

— Хорошо. Дальше.

— Цель — обнаружить и захватить советского военного советника, действующего в провинции. Информация о его присутствии поступила от агента Ханойского комитета. Имя агента — мне неизвестно. Кодовое название источника — «Голубой дракон».

— «Голубой дракон»… — повторил я.

Впервые слышу. Разумеется, ни в радиоперехватах, ни от пленных рангом пожиже о таком не услышишь. Однако проверить эту информацию я тоже не мог. Где Ханой, а где я… Да и не моего уровня это проблема.

А полкан — ловкач. Сделал вид, что не выдал особых секретов, а только лишь выполнял ту часть кодекса, которая позволяет по необходимости делиться в плену оперативной информацией, не касающейся стратегических планов.

— Кто еще знает о «Голубом драконе»? — спросил я.

— Барнс. И, возможно, резидент ЦРУ в Дананге, но это — предположение, а не факт.

— Связь с Барнсом — только через вас? Или у ваших подчиненных был прямой канал?

— Только через меня. Капралу Вую ничего не известно об «Оверлорде». Я об этом позаботился.

— Хорошо, — сказал я. — Последнее. Сколько времени пройдет, прежде чем Барнс поймет, что вы не вернулись?

— Если через четыре часа я не выйду на связь, то по тревоге будет поднята поисковая группа…

— Ну что ж, спасибо, полковник. Вы мне очень помогли.

— Что дальше, мистер Рэмбо? — спросил он. — Вы меня отпустите?

Это был хороший вопрос. Я мог его действительно отпустить его, но не здесь, а где-нибудь подальше, с минимальным запасом провианта и без оружия. Ему бы пришлось топать сотни километров пешком по заведомо недружественной территории.

Если полкану повезет, его обнаружит поисковая группа или южновьетнамский патруль, а не повезет — джунгли проглотят и не подавятся. С другой стороны Харрисон битком набит ценной информацией, которая пригодится нашей контрразведке.

Я мог бы приказать его связать, заткнуть пасть кляпом и не тратить лишних слов, но была одна проблема. Мне нужна была его вертушка. Без приказа полкана пилоты «Ирокеза» могли начать артачиться. Пришлось бы прибегать к разным методам уговора, а это лишняя возня.

— Послушайте меня, полковник, — заговорил я. — Давайте поговорим о вашем будущем. Не как враг с врагом. Как два офицера, которые оба понимают, какая сложилась ситуация, и должны выяснить, как из нее выбраться с минимальными потерями.

— Слушаю вас, — выдохнул он.

— У вас есть три варианта. Первый — вы отказываетесь сотрудничать. Я вас понимаю, кодекс офицерской чести, патриотизм и все такое. Однако подумайте вот о чем. Если вы не прикажете своим пилотам лететь туда, куда я скажу, мне придется уничтожить машину, а также решить судьбу ее пилотов, вместе с вашей. Вы понимаете, что это значит. Вариант второй. Я вас отпускаю, но только одного, без оружия и с минимумом припасов, но не здесь, а где-нибудь подальше. Вам придется пробираться через горные джунгли и болота, переправляться через реки, рискуя стать обедом для крокодилов или тигров. А еще остается риск оказаться в руках партизан. И, наконец, третий вариант, вы приказываете пилотам лететь на русскую базу, по прибытию на которую, я передам вас своему командованию. Вы будете военнопленным, захваченным в бою. Следовательно на вас станет распространяться Женевская конвенция, к вам допустят Красный Крест и разрешат переписку с семьей. Все, что положено по международным законам. Не самая блестящая перспектива, но максимально благоприятная в вашем положении.

— А если я изберу вариант номер два? — спросил он.

— Допустим, вам повезет и вы вернетесь к своим. Один, без вертолета и своих людей. И тогда вам придется объяснять командованию в Сайгоне или в Штатах, как вы умудрились потерять целое подразделение, включая вертолет, а сами остались в живых? Думаю, комиссия по делам Вооруженных сил Конгресса США найдет в вашем деле материальчик для пары— тройки заседаний. Я уж не говорю про «свободную западную прессу».

Я попал в точку. Не плен его пугал и не джунгли, а перспектива вернуться в Штаты не героем, а подозреваемым в госизмене и отвечать, отвечать, отвечать. Для полковника SOG это хуже плена. Это несмываемое клеймо позора.

— Вы хорошо играете, мистер Рэмбо, — сказал он. — Для советского офицера.

— Я не играю с вами, полковник, а даю вам шанс выкрутиться.

— О’кей, — сказал Харрисон, еще немного покочевряжившись. — Развяжите пилотов.

— Минуту, — сказал я и обратился к Верещагину. — Иван, свяжись с базой, передай. Возвращаемся на американском вертолете типа «Ирокез», бортовой номер такой-то. Пусть предупредят ПВО.

— Есть, командир.

Я махнул Пальцу. Тот перерезал веревки, связывающие руки летчиков. Они поднялись, помассировали запястья. Стали озираться. Увидели своего командира, который выглядел, как ни в чем не бывало, и остолбенели. Харрисон подошел к ним.

— Капитан Мерфи, сержант Кинг, вы поведете машину туда, куда прикажет этот человек, — приказал он.

— Сэр? — неуверенно спросил один из них.

— Выполняйте, капитан, — отрезал полковник. — Это — приказ.

Мерфи козырнул на автомате, по армейской привычке, и двинулся к «Ирокезу». Второй пилот, надо полагать, сержант Кинг, засеменил следом. Оба полезли в кабину. Через минуту турбина завыла, винт закрутился, набирая обороты.

— Командир, база ответила, что сообщение принято.

— Все на борт, — скомандовал я. — Кроме пленных. Их отведет в деревню Ти, вместе с пацанами.

— Все? — недоверчиво переспросил Гром. — На этой птице?

— Потянет. Одиннадцать рыл, не считая экипажа. Тесно, но потерпим. Не пилить же опять через джунгли на своих двоих.

— А куда летим-то?

— Сначала — в деревню. Заберем Сидора и Чуба. Потом — на базу.

— Спасибо, что не бросили, командир, — сказал Румянцев.

— А куда бы я делся, — ответил я.

— Палец, Бык, Коса — на борт! — скомандовал он своим.

Ребята гурьбой полезли в кабину. Пальцун поднялся первым. Вернее, взобрался, как медведь в берлогу, сразу сел у левого борта, свесив ноги. Григорьев — за ним. Он чуть поменьше габаритами, но тоже был не перышком.

Косарь, жилистый, поджарый, как лось, устроился рядом, поставив «Калаш» между колен. Семенов деловито примостился в противоположном проеме. Верещагин протиснулся с рацией, прижав ее к груди, как мать дитя. Граф, как и положено, поднялся с достоинством.

Цой скользнул по-кошачьи, устроился в хвосте, где ему было удобнее наблюдать за всеми.